На следующее утро тему еды продолжает Луиджина. В какое бы время мы ни вышли из дома, обязательно ее встречаем. Но Бруно умудряется быстро (хотя и очень вежливо) разделаться со светской беседой, а я всегда застреваю надолго. Вот сейчас как раз такой случай – Бруно в последнюю минуту решил побриться, и я выхожу без него.
– Когда у нас в Триальде узнали, что Бруно решил жениться, – заводит эпическую песнь Луиджина, – то сначала все подумали, что он женился на хорошей итальянской девушке, которую ему мама подобрала. Бывают же такие сыновья, которые слушаются маму, а?!
Вот и что я, спрашивается, должна на это ответить?! «Да, синьора, как жаль, что мой муж женился на мне, а не на итальянке!»?
Нет, я молчу, но, как мне кажется, молчу очень выразительно. Однако Луиджине мое одобрение совершенно не требуется, она продолжает:
– …не то что мой оболтус (
Видно, что Луиджине очень нравится эта картина: послушный сын женится на хорошей итальянской девушке согласно маминой рекомендации. Она повторяет все то же самое еще несколько раз, но наконец выруливает из замкнутого круга. До нее доходит, что хорошей итальянской девушкой я никак не являюсь, и она спохватывается:
– …кто же это был-то, кажется, американка пустила слух, что Бруно женится вовсе не на итальянке, а на иностранке.
– Ну почему слух, – встреваю я, – ведь это чистая правда.
– Да, – неохотно признает Луиджина, – это правда. Конечно, мы подумали, что он женился на англичанке! Что же еще мы могли подумать – ведь он же жил в Англии, значит, и женился на англичанке! На ком же ты еще мог жениться, раз уж не послушался маму?
Эта тема тоже перетирается на все лады. На горизонте появляется Бруно и, мгновенно оценив обстановку, убыстряет шаг. Он мой герой, он идет меня спасать!
– Но потом, – Луиджина заговорщицки понижает голос, – прошел еще более странный слух, и я даже уж не знаю, кто его и пустить-то мог! Не иначе как эта бессовестная Антониетта, кто ж еще-то! Будто бы Бруно женился на негре. То есть это мы решили, что на негре, потому что кто-то сказал, что жена Бруно – не европейка, а из очень далекой страны. Мы решили, что ты негра из Бразилии!..
Внутри меня растет огромный пузырь. Он состоит из голода, желчи и хохота. Я сейчас взорвусь, но вот он, Бруно:
– Россия, откуда происходит моя жена, тоже довольно далеко, синьора.
– Да! – говорит Луиджина. – Но салат-то мы едим русский, а не бразильский! Интересно, а как вы, русские, его готовите? Наверное, зеленый горошек не кладете? Он ведь у вас не растет?
– Вот кстати о горошке: как насчет телефонного столба в вашем саду, синьора? Неужели племянник еще ничего не ответил?
Мудро, очень мудро! Луиджина моментально глохнет и торопится домой.
– Англичане ничего не знают об английском супе, русские не едят русский салат. Меня это не удивляет, но попробуй-ка объяснить это местным! – резюмирует нашу беседу Бруно, когда мы наконец усаживаемся в баре. Я умираю от любопытства: что это за салат такой, почему русский?
Из супермаркета Бруно привозит две коробочки: в одной – русский салат с тунцом, в другой – без тунца. Тот, который без тунца, я опознаю легко: это же оливье, только плавающий в отвратительно-кислой жидкой заправке. А русский салат с тунцом – это, соответственно, оливье с тунцом. Обе версии отправляются в помойку – Бруно тоже в них ничего привлекательного не находит.
– Всегда недоумевал: и как эти русские такое едят?!
Ну, это он так шутит, а вот меня то и дело беспокоит ментальное здоровье итальянцев, которые время от времени едят совершенно несъедобные вещи. Ну ладно – русский салат, в конце концов, так-то он хорош, если уксусом не поливать. Но вот такая базовая вещь, как хлеб!.. Антониетта говорила про местный хлеб восторженно – дескать, он никогда не черствеет. Это только потому, что он с самого начала сухой и жесткий. Когда горячий – еще ничего, довольно пахучий, но когда остынет, корку разгрызть трудно. На въезде в деревню туристов встречает плакат: «Добро пожаловать в Триальду, на родину одного из тридцати семи знаменитых хлебов Италии!»
– А где же выпекают остальные тридцать шесть знаменитых итальянских хлебов?
Этот вопрос повергает Бруно в полное недоумение. Действительно, где они? В Риме он никогда про эти знаменитые хлеба не слышал. Но давно собирался зайти в пекарню – там наверняка знают, что к чему. Заодно купим горячую буханку.
