Лоренцо оскорблен: естественно, ему и в голову не пришло бы тягать эту инсталляцию на себе! Он все предусмотрел: анаконда перемещается при помощи системы блоков и веревок, а Бруно только должен придерживать ее за хвостик, чисто символически. Лоренцо продолжает болтать о своих грандиозных планах: чтобы идею не украла та же Джулия, он уже заказал себе сто визиток, неоновых, которые светятся в темноте. Текст гласит: «Лоренцо-Этруск. Красота, Природа, Камни, Гитара, Анаконда. Триальда, спросить в баре».
– Почему Этруск? И за сколько же ты намерен ее продать? Почему «спросить в баре»?
Я не в силах скрыть свой скепсис, и Лоренцо морщится. Но ничего, у него тоже есть ко мне интересненькие вопросы! Он переходит в атаку: умею ли я готовить улиток? собираюсь ли сажать картошку? Бруно занят переводами, а я же ничего не делаю, так почему бы не посадить? Ведь если не выращивать овощи и фрукты и не охотиться у супермаркетовых мусорных баков за просроченным рисом и макаронами, мы тут не выживем.
Бруно миролюбиво говорит, что в этом он с Лоренцо солидарен. Проклятые корпорации устанавливают срок годности товаров слишком маленьким, чтобы люди выбрасывали еще вполне хорошие продукты и шли в супермаркеты за новыми. Я им рассказываю о том, что в России владельцы магазинов думают точно так же, как Лоренцо и Бруно. Поэтому, когда срок годности товара истекает, его не выбрасывают, а просто наклеивают на него новую этикетку, с новым сроком годности, и дело с концом. Никому не надо рыться по помойкам – просроченный товар вполне официально можно купить за деньги, еще и порадоваться, какой он свежий – только вчера выпущен.
– А знаешь ли, где поблизости секонд-хенды? – продолжает атаку Лоренцо. Если не знаю, он может показать. Я ведь, наверное, привыкла покупать много одежды, а теперь такой возможности нет, мы же с Бруно безработные.
Бруно эти намеки тоже не нравятся, и он говорит, что как раз работает – переводит с английского на итальянский буклет к выставке Джулии, которая должна открыться в Генуе. Конечно, когда у нас будет Интернет, то работы будет больше, но и так пока хорошо.
Лоренцо неприятно поражен. Ему-то никакая работа, кроме самой черновой, не светит, да и черновая с трудом, потому что он со всеми перессорился. У него сложный характер. Кстати, он совсем забыл рассказать нам, как его оскорбила эта дрянь Лоредана, хозяйка гостиницы! А еще в университете училась.
В прошлом году, в разгар туристического сезона, в гостинице был концерт классической музыки. Лоренцо знал о нем, но считал, что Лоредана должна его пригласить лично. Он все же не последний человек в Триальде. Но она не позвонила, и на концерт он не пошел. Зато отправился в гостиницу на следующий день, чтобы она осознала, как была неправа. По крайней мере, он рассчитывал, что в качестве извинения она предложит ему бесплатно выпить кофе. И что же сказала эта бессовестная женщина?.. Нет, мы и представить себе не можем, что она ляпнула! И каким это было сказано тоном!..
Следует выразительная пауза, после которой Лоренцо комическим фальцетом копирует Лоредану:
– «Лоренцино, что же ты не пришел на концерт!» Лоренцо патетически замолкает, ожидая нашей реакции. Ее нет, поэтому он считает своим долгом подчеркнуть: Лоренцино, она назвала его Лоренцино! Я соображаю, что по-русски это будет уменьшительно-ласкательное. Как Петечка или Олежек.
– То есть, – уточняет Бруно, – ты за это на нее обиделся? За то, что она тебя назвала Лоренцино?
– Я представляю себе, как бы ты, Бруно, себя повел, если бы она назвала тебя Брунино! Я еле сдержался, чтобы не плеснуть ей кофе в лицо!
Бруно пытается дипломатично объяснить, что ему не кажется это таким уж страшным оскорблением, но Лоренцо не идет на компромиссы. Он только распаляется все больше и больше. Мы считаем за лучшее убраться вон, тем более что анаконда давно перевешена с места на место, от нас и помощи было с гулькин нос, да она и не требовалась – новоиспеченный скульптор просто хотел пообщаться.
– Почему он меня не любит? – спрашиваю я Бруно на обратном пути.
Тот объясняет, что дело обстоит ровно наоборот. Не родился еще такой итальянец, которому бы не нравились пухлые голубоглазые блондинки, вот и Лоренцо ко мне неравнодушен. Просто он понимает, что у него такой прекрасной женщины не может быть никогда.
– Почему это, интересно, он так пессимистически настроен?
– Потому что сам понимает, что характер у него не сахарный.
На обратном пути Бруно морщится и потирает шею.
–
– Но что у тебя болит?
– Всё, – стонет он. – Ноги, руки, голова, глаза, уши… в груди как будто что-то дергается. И нога затекла.
– Может, ты ее отлежал? – спрашиваю я с надеждой. Следует долгая пауза, на протяжении которой я понимаю, что зря спросила.
