В последующие дни город, соскучившийся по мне столь же сильно, как я по нему, вываливает на меня свои сокровища. Я закупаюсь предметами, которых мне так не хватало в Триальде: чай двадцати сортов, два заварочных чайника – стеклянный китайский для меня и гжельский для гостей, розетки для варенья, сушки и сушки с маком. Питаюсь я исключительно теми продуктами, которых в Италии нет: рыночным творогом со сметаной, гречкой, супами. И с наслаждением слушаю русский язык, периодически выписывая в тетрадочку особенно понравившиеся мне фразы, вроде «Бутик-спа для бритья» или «Индивидуальное хранение вещей». Кое-что я уже не понимаю: например, «150 мгновений военных тату на Красной площади» – о чем это вообще?! И какой вкус у загадочного продукта «Альянс-смусси»?
Единственное преимущество большого города, которым мне так и не удается насладиться, – это горячая вода в неограниченном количестве. Ее, как назло, отключили.
К пятнице делается по-настоящему жарко. Вода в уличных киосках не успевает охлаждаться, мороженое тоже нарасхват. Что еще удивительнее, многие предпочитают алкоголь. На Патриарших прудах скамейки облеплены школьниками, и у всех в руках или бутылка, или банка. Если не пиво, то коктейль. Лица пунцовые. Мамаши с колясками тоже посасывают пиво. Неужели так было и раньше, а я не замечала? Вообще-то я и сама раньше за обедом в пятницу позволяла себе – нет, не пиво, разумеется, и не эти богомерзкие коктейли, а бокал белого сухого. Так было проще дожить до конца рабочей недели, а уж вечером… Я невольно ежусь. Неужели это была я?!
Мы собирались пообедать с двоюродным братом. Я жду Харитона в ресторане (и тут на каждом столе кружки с пивом!), но он звонит в расстройстве: выехал с дачи в шесть утра, в полдень повернул назад, так и не добравшись до офиса, но было уже поздно: так и кукует, бедный, в районе МКАДа. А мог бы спокойно сидеть на даче и не дергаться!
К вечеру Москва становится невыносимой. Машины, алкоголь, дезодоранты и табачный дым создают такую атмосферу, в которой я задыхаюсь. Периодически и сквозь нее просачивается прекрасное: мне улыбается незнакомая девушка, на фоне бледно-желтого неба загорается золотая звезда, а вот на лавочке сидят не пьяные подростки, а маленький мальчик со старушкой, он примерно такого же возраста, как тот итальянец возле статуи Нептуна, но только блондин и не в коляске – они с бабушкой играют в магнитные шахматы. Знай наших!
Но адские шестеренки перемалывают все хорошее, и я опять в аду: машины, музыка умца-умца, пьяный мат, бледные лица, воспаленные глаза, напряженные гримасы, машины, машины, машины. От Кропоткинской до Воробьевых гор движение перегорожено огромной толпой – вот уже неделю как в храме Христа Спасителя почтенной публике демонстрируется зуб какого-то православного мученика, якобы помогающий от всех болезней. Умный мальчик с шахматами один, а безумных религиозников – сотни тысяч, и откуда они повыползали? Когда на месте ХХСа располагался замечательный бассейн «Москва», такого безобразия не было!
Я добираюсь до дома в полном изнеможении, моюсь в тазике и падаю в кровать. Мне звонит Колено и предлагает пойти куда-нибудь – пятница же, танцы на столах и все такое, я ведь по этому так соскучилась, – но, к полному разочарованию Колена, я отказываюсь.
В субботу встречаемся с папой в кафе. Это моя идея: надо как-то морально подготовить его к предстоящему визиту в Италию, хотя бы по части еды. Он ведь не привык завтракать в баре. Папа отлично выглядит и при параде: в костюме и галстуке. Так в наш триальдский бар никто не ходит, но этого я папе, конечно, не говорю.
Кафе «Кофегель» – светлое, нарядное, и мы в нем пока одни.
– Что ты будешь? – спрашиваю я папу.
– Понятия не имею, – разводит он руками, – я в этом совершенно не разбираюсь. Главное – кофе!
Папе кофе нельзя, у него давление. Но раз уж мы завтракаем
Нам приносят две фарфоровые чашки, и – о чудо! – капучино вкусный. Горячий, но не обжигающий, крепкий, но не горький, с плотной белоснежной пеной. И круассаны тоже прекрасные, с пылу с жару, с хрустящей корочкой. От сердца отлегло. А я-то боялась, что итальянский завтрак может папе не понравиться!
Я рассказываю папе, как мы живем, и отвечаю на уйму вопросов. Как это может быть, что у нашего дома два выхода – на первом этаже и на четвертом? Почему по улицам не ездят машины, зато ездят тракторы? Как же так – живу так близко от моря и еще ни разу не купалась?
Рисую на салфетках планы и карты. Главное, что папа усваивает: Триальда ничем не похожа на российскую деревню. А больше всего его поражает счет: 800 рублей, то есть 20 евро!
– Неужели вы с Бруно каждый день едите в кафе? Это же бешеные деньги!
Я пытаюсь объяснить, что Москва – очень дорогой город, но бесполезно.
– Ты что-то путаешь, – твердит папа, – как может быть заграница дешевле России?..
В воскресенье мы наконец встречаемся с Харитоном. Он по-прежнему очень раздражен: в пятницу, пока он бесславно катался в офис и обратно, у него украли капот…
