Разговор вертится вокруг той же темы, что и с Коленом: где лучше, в городе или в деревне. Саша стопроцентно за деревню и видит вокруг себя один лишь позитив. Оксана настроена куда более скептически. Электричество для батарей стоит полтыщи в день, мусор приходится увозить за тридцать километров, потому что возле местной помойки дежурят бравые молодцы в кожаных куртках и собирают дань непонятно за что, а чтобы попасть утром на работу, нужно выезжать в пять утра.
– Но – тишина! – возражает Саша. Тут я с ним совершенно согласна. Тишина и свежий воздух – залог здорового сна. Если, конечно, не злоупотреблять кофе, как это частенько делаю я.
И вот еще такая деталь: в деревне вся еда стоит гораздо дороже, чем в Москве. А мясо не просто дороже – оно аргентинское!
– Ты можешь себе это представить?! Перли эту тушу аж из Южной Америки, с другой стороны шарика, что там от нее осталось?!
Саша утверждает, что мясо вредно, и уж он-то давно бы уже перевел семью на вегетарианское питание, будь его воля. Я же занимаю оптимистическую позицию: хорошо, когда мясо в сельпо вообще есть! Потому что в нашем местном триальдском магазине его в принципе никогда не бывает.
– Просто ты давно не ела десять раз перемороженного аргентинского мяса, – возражает Оксана.
Мы пьем итальянское вино – тоже из сельпо, со странным названием
– Вот у тебя, – говорит Саша, – всегда была активная жизненная позиция. Почему же теперь ты от нее отказалась?
– Я не отказалась! – ропщу я. – Просто у меня нет выбора, понимаешь? Сначала я от этого страдала, а потом вдруг выяснилось, что чем меньше выбор, тем меньше проблем.
– Это иллюзия, Саша! – вступает Оксана.
– Что – иллюзия? – взвивается он.
– Иллюзия, что чем больше выбор, тем лучше. На самом деле наоборот. Чем больше – тем больше, чем меньше – тем меньше.
Язык у Оксаны слегка заплетается, и Саша смотрит на нее с презрением. А зря – что-то в этой мысли есть. Выбор!.. Мы ведь столько лет за него боролись. Перестройка, Ельцин, Горбачев, митинги – все ведь это было ради двух свобод, слова и выбора. И я обеими пользовалась на всю катушку. Выбор ежесекундно занимал мое сознание. Куда пойти обедать? Поменять ли работу? Тайский массаж или шведский? А теперь у меня действительно нет выбора или он очень-очень маленький: с кремом ли взять круассан или пустой. Самое же странное – что без выбора мне как-то спокойнее. И на вопрос «не скучно ли мне в деревне», который мне за эти две недели задали пятьсот тысяч раз, ответ – нет, ни капельки не скучно. Мне бывает по-разному: страшно, гневно, грустно, восхитительно. Но скучно? – нет, не припомню. Всегда есть чем заняться. Наблюдать за траекторией полета ласточки – разве это может быть скучно?!
Бруно так рад меня видеть, как будто бы я отсутствовала полгода. Мы долго стоим обнявшись, и все на нас натыкаются. Мне даже кажется, что он боялся: вдруг я не вернусь? Вдруг это был всего лишь сон?
Но я вернулась.
По дороге из аэропорта домой он вываливает на меня новости. К свободолюбивому, независимому Лоренцо внезапно приехала мама, насовсем. Он, кажется, этому не особо рад, но никуда не денешься. Какая-то запутанная история – вроде бы и мама не хочет жить с Лоренцо, но ее привезли карабинеры… Бруно сам ничего не понял.
С Луиджиной и телефонным столбом пока никаких подвижек.
Никто не умер, никто не женился, но Бруно слышал, что наши коммерсанты Ромео и Клаудио активно ищут невесту для младшего брата Марко. Ему уже скоро шестьдесят пять, так что единственная надежда обзавестись наследником, который продолжит семейную традицию, скоро исчезнет.
В сельпо-то я и отправляюсь первым делом – за бутылочкой вина, чтобы отпраздновать возвращение. Мне хочется найти то волшебное
В магазине, как всегда, царит хаос. Помимо еды в него втиснуто множество предметов, которые чисто теоретически кому-нибудь когда-нибудь могут пригодиться. Видимо, эту коллекцию начали собирать с пятидесятых годов – во всяком случае, где-то под потолком развешаны кожаные ремни, предназначенные вовсе не для садомазохистских игр, как я думала вначале, а для ослов и мулов, которые до середины XX века были единственным видом транспорта, пока их не вытеснили автомобили. Для винных бутылок отдельного места вообще не нашлось. Они воткнуты в огромную корзину с фасолью, которая стоит на стиральной машине. Вся конструкция кажется мне довольно шаткой, поэтому я и не пытаюсь просочиться поближе к прилавку, а, прибавив громкости, спрашиваю прямо от входа: есть ли вино
