– Я питаюсь очень просто, – говорит он, – ты же помнишь. Даже и не думай заморачиваться. Никаких хлопот вам не доставлю. Утром я люблю кашу – овсяную или гречневую, а можно даже перловку или ячневую, а то и пшенку – мне совершенно без разницы. В обед тоже – что вы едите, то и я буду есть, главное, чтобы не бутерброд!
Папа весело хохочет – идея обедать бутербродами кажется ему совершенно нелепой. А мне совсем не смешно.
– Тарелки супа мне надолго хватит. Или щей из кислой капусты. В общем, самое простое. А ужинать можно мне вообще не давать! Так, стакан кефира, черный хлеб. Ну еще салат из огурцов или помидоров, знаешь, со сметанкой.
Вздохнув, я посвящаю папу в тонкости итальянского продуктового шопинга. Здесь нет гречки, перловки и пшенки. За сметаной мы ездим во Францию. Если бы папа в Ниццу прилетел, то можно было бы купить, а так – нет.
– Ну вот еще, во Францию за сметаной! Даже не вздумай. И ничего особенного мне не готовь, да можешь и вообще не готовить! Я самым спокойным образом буду питаться тут у вас в столовой. Столовая же тут есть у вас какая-нибудь?
На следующий день режим папиного питания несколько уточняется. Он встал в шесть утра (ведь в Москве уже восемь!) и, за неимением каши, хотел сам себе сделать бутерброды. Но с первого взгляда понял, что триальдский хлеб деликатными российскими зубами не разжевать, поэтому размочил его в смеси молока и яйца и сам себе пожарил гренки.
– Но! – говорит он предостерегающе. – Гренками я две недели завтракать не могу, так что на днях все-таки схожу в столовую, или что у вас вместо нее? Бар?!
Через несколько дней становится ясно, что, даже если бы у нас и была столовая со щами, борщом и гречкой, папа все равно не справился бы – просто не смог бы объяснить, чего он хочет. Единственное итальянское блюдо, которое пришлось ему по душе, – пицца, но и ту он не в состоянии заказать самостоятельно («Я очень отчетливо говорю ей – С КОЛ-БА-СОЙ. Или нет, я даже понятнее сказал: ВЕТ-ЧИ-НА! Ветчина же тут у них продается? Ну так чего ж она опять не поняла…»). Макароны его возмущают тем, что к ним не подают кетчупа. Тертый сыр – это, конечно, хорошо, но как же без кетчупа или хотя бы майонеза?
Хорошо, что мы ужинаем в ресторане вдвоем, без Бруно, который уехал в Дольчеверде переводить для английской старушки, которая сломала ногу. Если бы он с нами был, он непременно бы упал в обморок – для начала, а как только оправился бы от шока, немедленно начал бы делиться со всеми окружающими – вот-де, посмотрите, какие удивительные нравы царят в этой далекой России! И Марио бы упал в обморок, и официанты-тройняшки, и посетители бы привставали, чтобы получше разглядеть моего папу… Нет, я папу в обиду не дам.
Если бы Бруно таки женился на негритоске, а к ней бы приехал в гости папа-зулус и затребовал бы в ресторане человеческую ляжку на гриле, вряд ли бы это шокировало итальянцев больше, чем идея поливать пасту майонезом. Поэтому приходится проявлять дипломатичность: папе я говорю, что, увы, и кетчуп, и майонез в ресторане закончились, а Марио – что было очень вкусно, папа всем доволен.
Ребенок за соседним столиком кричит «Кетшо-ооп» – и ему немедленно приносят красную пластиковую бутылку, но он-то ест сосиcку! Я не сумею объяснить папе, чем сосиска принципиально отличается от макарон. Слава Создателю, он сидит к ребенку спиной.
В вино папа тайком от меня высыпает пакетик сахара.
Если Колено закатывала глаза, восхищаясь дешевизной ресторана, то папа, наоборот, очень недоволен ценами. Особенно его возмущают улитки: они же бесплатные!
На следующее утро, после дождя, папа с гордостью приносит десяток рогатых виноградок – правда, их приходится выпустить, потому что с ними слишком много мороки: три дня надо кормить специальной травой, чтобы они пожирнели, потом бумагой, чтобы у них очистился желудок, а уж после томить четыре часа на медленном огне. А кабанятина?
– Русскому человеку отдавать восемь евро за тарелку кабанятины просто тяжело психологически! Его ж из ружья – раз! и все!
Папа мастерски демонстрирует, как бы он покончил с кабаном, хотя ружье он последний раз держал в руках лет пятьдесят назад, когда служил в армии. Да и то это было не ружье, а труба – папа служил в военном оркестре. К тому же он не знает, что убить кабана мало: чтобы он был съедобным, его нужно как минимум сутки продержать под проточной водой, потом на несколько дней подвесить в холодном месте, после чего много часов тушить в смеси вина, крови и уксуса. Иначе мясо будет нестерпимо вонять.
– Папа, ты когда был в последний раз в российском ресторане?
– А вот был недавно! – говорит папа упрямо.
