Мы снова едем по горам, только, кажется, не туда. Если бы была я одна, то спокойно покружила бы по окрестностям и рано или поздно выехала бы, куда нужно. Но я не одна, и ответственность лежит на моих плечах тяжелыми горными массивами. Внезапно мы упираемся в стену. На ней висит плакат: «Купаться строго запрещено». Я обалдело смотрю на нее и ничего не понимаю. Вчера Колено спрашивала меня, можно ли где-нибудь купаться, кроме как в море, и я сказала – да, можно, если пойти круто вниз и спуститься метров на четыреста, то там будет горная речка с водопадами, озерцами и красивыми обнаженными исландцами, загорающими на валунах. Но мы-то все время едем вверх – машина недовольно пыхтит и жадно пожирает бензин. Какое же тут «купаться»?!
– Очередная итальянская халатность, повесили плакат не туда, – бодро говорю я.
Тем не менее вылезаем из машины и все вместе идем на разведку: стена тянется невесть куда, в черную тьму. Освещения на горных дорогах нет. Даже наш храбрый эмогот попритих и взял нерадивую мать Колено за руку. Слышится странный серебряный шум, действительно похожий на воду. Наконец что-то вроде лестницы, по которой мы карабкаемся на стену. Перед нами расстилается озеро дивной красоты, гладкое и только слева волнующееся: из продолжения стены хлещет вода. Следовательно, это плотина, а озеро – искусственное, именно из него поступает вода к нам в краны, такая чистая и вкусная.
– Озеро Бернарда! – вспоминаю я внезапно, как оно называется.
По водной глади бежит мерцающая лунная дорожка. Спрашивается, как мы сюда попали?! Как нас сюда занесло?! Это же уму непостижимо. Озеро Бернарда одним боком (надеюсь, не тем, на котором стоим мы) уходит во Францию. Пока мы с Коленом совещаемся и тычем пальцами в карту, Зойка вытаскивает из материнского кармана кошелек, вытряхивает из него мелочь и, размахнувшись, швыряет в воду. Мы грузимся в машину. Колено, перегнувшись назад, нравоучительно жужжит насчет того, сколько на деньгах микробов и что Зойка, может быть, целую эпидемию устроила в нашей долине. Какой болезни? Какая разница! Чумы, например.
– Господь с тобой, Коленка, – пугаюсь я, – ты же дочь биолога! Какая чума?! И вообще, это специальная горная вода, она на микробы действует обеззараживающе. И лунный свет их облучает… неужели мы на ночь глядя не можем поговорить о чем-нибудь приятном?
– Вот именно, – подхватывает Зойка, – например, откроем завтра кран в кроликовой ванне, а оттуда – бз-з-з – монеты посыпятся! А, мам? Как будто бы лунный свет на них оказывает клониров… клонировальное воздействие?
Едем дальше. Перед самым носом машины дорогу переходит толстое медлительное животное с пушистым хвостом, я еле успеваю затормозить.
– Ой, это коты такие раскормленные? – поражается Колено.
Нет, это барсук.
Останавливаемся на холме, покрытом странными светлыми пятнами. Деревьев нет, и трава какая-то пожухлая, коротенькая, но не скошенная, а будто такая и растет – это в июле-то! Я открываю дверцу машины, и сразу все становится понятно. Нас обжигает ледяной воздух. Пятна – это снег. Мы, видимо, опять не туда свернули.
– Почему «мы»? Рулем, кроме тебя, никто не вертел!
Несносный ребенок! В наказание я заунывным голосом начинаю рассказывать историю о горных духах, которые водятся в здешних местах и особенно кровожадно расправляются с принцессами, у которых розовые волосы. Но с ужасом замечаю, что на самом верху холма действительно мелькают какие-то неясные тени. От страха я замолкаю, а Колено деловито навинчивает на фотоаппарат объектив и, обдав нас всех еще раз ледяным воздухом из оконной щели, высовывает свою конструкцию наружу и несколько раз жмет на кнопку, снимая муфлонов – козлов с причудливо завинченными рогами. Их домашнюю версию, пасущуюся в стаде, я несколько раз видела зимой. А это дикие, самые вкусные.
Зойка клюет носом, время приближается к одиннадцати. Впереди видны огни. Хорошая новость: это, безусловно, деревня, и в ней живут люди. Плохая новость: это не наша деревня.
– Сейчас спросим у кого-нибудь, – бодро говорю я. Колено идет со мной, накрыв сомлевшую на заднем сиденье дочь своей курткой. Людей не видно, хотя голоса где-то в отдалении слышны. Мы идем по слуху и попадаем на площадь, на которой возвышается большой круглый купол – наверное, церковь. Идем туда. Вдруг что-то щелкает, и мы оказываемся в полной темноте. Не горит ни один фонарь, ни одно окно.
– Ни фига себе, – бормочет Колено, шаря по карманам, – где же зажигалка? Черт, в куртке осталась. Слушай, жутковатое место. Пахнет человеческими жертвами и инквизицией. Что ты там про ведьм рассказывала?
– Не говори глупостей, – мой голос неприлично дрожит, – пойдем отсюда скорее…
Но поздно. Из круглого храма выходят люди, один из них с фонариком.
