– Мне пиццу-маргериту, – говорю я Марио и ухожу помыть руки. А когда возвращаюсь, то застаю ожидаемую, но от этого ничуть не менее смешную картину: Колено пытается заказать «суп из местных змей и трав», а Зойка – «рагу из черных белок». Марио с серьезным видом записывает и уточняет на своем несуществующем английском, подавать ли кровь из белок отдельно в соуснике или прямо на тарелке. Тут все тройняшки заливаются хохотом, и даже их мать с вечной печатью тяжелого тройного родительства на челе выглядывает из кухни и осторожно улыбается.
Шоу продолжается до тех пор, пока Марио сам не начинает хохотать. Глубоко разочарованная Колено углубляется в список пицц, сопровождая чтение злобными комментариями: все начинки противоречат диете Львова, на которой она безуспешно пытается сидеть, уж не говоря о ядовитом тесте (вода! мука! оливковое масло! и соль! – с отвращением перечисляет она).
Марио, видя, что клиент недоволен, тут же говорит, что, кроме пицц, у него есть
– Есть свежайшие мидии!
Вообще-то в горных ресторанах рыбу и морепродукты не подают. Считается, что пока ее довезут, рыба может испортиться. Но сегодня к Марио приехал свояк-рыбак и привез на льду три ведра собственноручно выловленных ракушек. Он их нам приготовит в лучшем виде, с чесночком, травами и томатным соусом.
Глаза у Колена загораются. Мидии – это и вкусно, и диетично.
Еду приносят очень быстро. Колену с Зойкой – шесть котелков, которые еле-еле помещаются на столе: два с мидиями, два пустых для выкидывания ракушек и еще два с водой для мытья рук. Я получаю круг с истекающей соками вредоносной, но такой соблазнительной пиццей.
– Сейчас начнется шоу, – бормочет Колено и, чтобы обрести уверенность в собственных силах, закуривает. – Зоя, слушай сюда, рыбка моя…
Зоя надменно отворачивается.
– Зоя, ты хочешь есть?
Зоя мотает головой так, что кажется, она вот-вот оторвется и улетит, сбивая на своем пути многочисленные кубки, которыми украшен ресторан, – и Марио, и сыновья активно играют в футбол.
– Зоя, я кому сказала! Хотя бы полпорции!
От расстройства Колено хватает кусок хлеба, который зарекалась есть.
– Полей маслом, – советую я. Бедная Колено путает масло и уксус.
– Зоя!
– Я их бою-у-усь, – ноет дитя.
Колено выпускает дым из ноздрей и становится похожа на дракона. Но на Зою эта устрашающая картина не производит ровно никакого впечатления. Она по-прежнему настаивает на том, что мидии – страшные и смот рят на нее глазами.
– Зойк, ешь, – гудит Колено страшным басом, – ешь, сволочь! А то вот официанту на тебя нажалуюсь. – Считая, что дитя не слышит, она признает драматическим шепотом: – Ой, и правда какие-то они… пугающие.
Зойка глядит на Колено с глубочайшим презрением. По-английски она говорит куда лучше Колена, а еще и по-французски чуть-чуть, да и общительна не по летам. Сама идея жаловаться официанту кажется ей, как и мне, весьма утопической. Но тем не менее она подыгрывает любимой матери и тоже гудит басом:
– У них глаза… Они на меня смо-о-отрят! Они и на тебя смотрят, в желудке, и что они там видят, а? – скороговоркой произносит Зойка и, схватив кусок моей пиццы, убегает на улицу.
– Вот же блядь, – прочувственно поперхивается Колено, – а и в самом деле, что же они видят?.. Я их давно не ела вообще-то. Стоят они в Москве как устрицы. А должны-то ведь быть дешевле, а? И где там у нее глаза?
Зойка, деликатно улыбаясь, продолжает таскать пиццу с моей тарелки, а Колено, уже безо всякого аппетита, ковыряется в ракушках и рассказывает мне про то, как она ловила мидий в детстве на даче. Бежала по тропе через лес с малинником, потом через сосновый бор, мимо лагеря с серьезными пионерами в белых рубашечках и красных галстучках, которые извлекали из золотых горнов звуки неземной красоты, и оказывалась на пляже с желтым песком. Вот там, в речке с прозрачной зеленоватой водой, и водились мелкие черные мидии.
– А теперь что же, ездишь на дачу?
– Лучше не спрашивай.
Лучше бы я действительно не спрашивала.
Вместо малинника помойка, состоящая в основном из пустых бутылок и ржавых холодильников, пионерлагерь давно заброшен и выставлен на продажу, сосновый бор уже купили и вырубили. От дороги, ведущей к речке, осталась узкая колдобистая тропа вдоль глухого забора, за которым, хрипя и брызгаясь слюнями, беснуется свора боевых собак. Никаких мидий, раков и мелких рыбешек в речке больше не водится, потому что коттеджей-то понастроили, а канализацию к ним не провели, – все дерьмо стекает в речку.
На этой печальной ноте Колено вскрывает последнюю ракушку.
