Несуществующее ныне герцогство Савойя располагалось именно здесь – вот прямо где мы едем. Я недоверчиво смотрю по сторонам. Уже появляются островки снега. Непохоже, чтобы тут росла савойская капуста! И савойских пирожных что-то не видать. Сурки тоже пропадают, и по краям дороги высятся пышные сугробы, а сама она, как это ни удивительно, расчищена.
– Ставь Франции плюс, – бурчит Бруно, – вот скоро и в Триальде выпадет снег, и ты увидишь: никто и не почешется чистить дороги!
Глазея по сторонам, мы едем так медленно, что нас обгоняет лыжник – на роликовых лыжах.
На самой вершине выходим из машины, но только на минуту: очень холодно. Настоящая зима. И сразу – назад, в осень. Снова появляются голубые спящие озера, вырастают уютные ели, переваливаются сурки, озера сменяются шустрыми водопадами, а сурки – овцами.
Нам уже пора домой, но я начинаю ныть, что мы не посмотрели жизнь богатых и знаменитых – ни в Сен-Тропе не побывали, ни в Каннах, как же так!
– Давай хотя бы в Монако заедем, это даже и не Франция, а карликовое государство, а я никогда в жизни не была в карликовом государстве, ну, Бруно…
– Ты уже в нем одним боком, – терпеливо отвечает Бруно. – Твоя правая сторона – во Франции, а левая – в Монако.
Я верчу головой туда-сюда, и до меня наконец доходит, что он имеет в виду. Таблички с названиями улиц cовсем разные! Значит, граница проходит прямо посередине улицы.
Мы паркуемся возле порта. В нем – масса плавсредств, на любой вкус. Выкрашенные в яркие цвета рыбацкие лодки, по которым шастают чайки в надежде найти забытую рыбешку, соседствуют с белоснежными красавицами яхтами, на которых есть все, даже вертолетные площадки. Обеденный час, и на многих яхтах накрыты столы. Миллиардеры обедают, а мы за ними наблюдаем. Неужели приятно питаться перед публикой, как будто ты экспонат на выставке?
– Очень приятно, – убежден Бруно. – Единственная проблема – решить, перед кем ты хвастаешься: перед простой публикой или перед друзьями? И то и другое вместе – невозможно.
– Почему это?
– Если ты пригласил друга пообедать, то как же тогда публика определит, кто из вас владелец? Может, это он хозяин яхты, а ты – его дальний родственник из Згурголы…
Некоторое время уходит на выяснения, что же такое Згургола: городок, который для римлян символизирует провинциальность, как для москвичей – Жмеринка или Бобруйск.
– А если ты один – то тогда да, сразу понятно, кто тут главный, но как же тогда хвастаться кожаным салоном, ванной-джакузи и прочими сокровищами, скрытыми в глубине яхты?
Мы сходимся на том, что миллионеры живут по жесткому графику: по четным обедаешь один, на потеху публике, по нечетным – развлекаешь своих товарищей, миллионеров из Згурголы.
Из Монако мы никак не можем уехать: вроде бы всего два квадратных километра, но сколько же тут понапихано всего интересного! Ездим с одной улицы на другую на лифте, катаемся на рейсовом кораблике по порту, возле княжеского дворца наблюдаем смену караула (очень красивые, но совершенно небравые парни), фотографируем ящички с дефибрилляторами – вдруг кому-то станет плохо, так прохожие его оживят. Напоследок, уже в полном изнеможении, гуляем по нарядному саду возле знаменитого казино Монте-Карло. В само казино коренных жителей Монако, которые называются смешным словом «монегаски», не пускают: дескать, нечего благонамеренным католикам предаваться порокам, пусть иностранцы грешат. Повсюду понатыканы видеокамеры, поэтому преступности в Монако практически нет… ну кроме экономической, конечно. В этом маленьком государстве крутятся большие, очень большие деньги.
А ведь когда-то Монако было сплошным недоразумением. Правители – князья Гримальди – стремились в Париж, хотели развлечений и шикарной жизни, но их родовая вотчина никаких доходов не приносила, жители еле-еле сводили концы с концами. Совсем до ручки Монако довел «князь-актер» Флорестан I: он действительно играл в парижских театрах, а хозяйством совершенно не занимался. Подданные были настолько недовольны его правлением, что девять десятых княжества самопроизвольно отделились и присоединились к Франции. Следующий правитель, Карл III, наконец взялся за ум и воплотил в жизнь блестящую идею: открыл в Монако казино. В XIX веке это было еще совершенно новым развлечением. По всей Европе казино то открывались, то закрывались – после какого-нибудь громкого скандала или по требованию церкви.
