Хоть Мстиша успела привыкнуть к резким переменам в настроении Незваны и едва ли обращала внимание на ее ядовитые речи, слова о потерянной красоте попали точно в цель. С тех пор как Мстислава обрезала косы, она ни разу не посмотрела на себя ни в зеркало, которое без дела пылилось в сумке, ни в отражение в бочке или замерзшей реке. Глядеть на уродливые патлы совсем не хотелось. Что же до всего остального, то Мстиша и так видела свои обезображенные руки, ничем не отличавшиеся от заскорузлых рук селянок, и так чувствовала, что одежда стала велика. Умываясь, Мстислава давно уже не ощущала под пальцами налитой гладкости – одни провалы да острые скулы.
Мстислава подурнела, и глупо было это отрицать, поэтому, гордо вздернув голову, она усмехнулась Незване в ответ:
– Думаешь, он меня за одну красоту любит?
Незвана прыснула так естественно и ненатужно, что Мстиша похолодела.
– А за что ж? Что в тебе еще есть, кроме красоты? Да и той, вон, осталось – кот наплакал.
– Как это, что еще есть? – забыв о намерении пропускать подначивания девки мимо ушей, возмутилась Мстислава. – Да все!
– Все? – хмыкнула Незвана и смерила ее насмешливым взглядом. – Доброта, может? Только из нас никто от тебя слова доброго что-то не слыхал. Или руки золотые? Да ты пальцем о палец за всю жизнь не ударила, ни на что не годишься. Неженка, которая от вида собственного мужа хворого едва под лавку бездыханная не свалилась! Ну а о том, что ты с ним сотворила, что до хвори этой самой довела, уж молчу.
Сжав зубы, Мстиша смотрела на девку. Противное веснушчатое лицо забавно раздваивалось через пелену выступивших слез.
– Ты лжешь, – только и сумела ответить она.
Незвана фыркнула:
– Можешь тешить себя, коли нравится. Да только в глубине души сама знаешь, что я права. Вкрасне всяк полюбит, а вот вчерне?
Тогда их стычку прервал появившийся Шуляк, но с тех пор речи Незваны засели занозой в сердце Мстиславы. Она старалась не думать о них, ведь сейчас главным было в
Шуляк предупредил, что рано или поздно в болезни Ратмира наступит перелом, и Мстислава ждала его со страхом и нетерпением. Ни на миг не оставляя мужа, она спала на полу у его лавки, словно собака у ног хозяина. Казалось, больше не существовало того, чего бы она не сделала, только бы Ратмир выжил.
Неглубокий, беспокойный сон резко оборвался. Ратмир, обычно неподвижный и точно смирившийся с лихорадкой, метался по постели. С его пересохших потрескавшихся губ слетали то неясные слова, то болезненные стоны. Одеяло валялось на полу, рубашка вымокла, а лоб и шею, точно затейливые хрустальные бусины, усыпали крупные капли пота.
Мстислава поспешно накрыла мужа, но в следующее же мгновение он снова скинул одеяло. Его движения, дерганые и беспорядочные, делались все более сильными, и, боясь, что он навредит себе, Мстиша попыталась удержать руки мужа. Но у нее ничего не вышло: слабый и худой, Ратмир вырвался из ее хватки с болезненной яростью. Мстислава попробовала успокоить его, но он отмахнулся от нее точно от назойливой мухи и, собрав невесть откуда взявшиеся силы, сел.
Мстиша схватила его руки, пытаясь обратить на себя внимание, но он не видел ее. Темный, лихорадочно блестящий взгляд был устремлен куда-то за Мстиславу. Она обернулась, повинуясь направлению взора мужа, но за спиной была лишь тьма, и по плечам прошел озноб.
– Ратмир, – ласково позвала она и несмело махнула рукой перед его глазами, но он, не замечая жены, продолжал смотреть расширившимися очами сквозь нее.
Вдруг он на удивление отчетливо проговорил:
– Коня придержи да на запутье не сворачивай…
– Ш-ш-ш, – раздалось слева, и от неожиданности у Мстиславы екнуло сердце.
Проснувшийся колдун, всклокоченный, в нелепых валенках, сгорбившись, стоял рядом и хмуро смотрел на Ратмира. В его глазах блеснуло узнавание, от которого у Мстиши похолодело внутри. Шуляк что-то зашептал, перебирая в воздухе костлявыми пальцами. Прислушавшись, она с изумлением разобрала знакомые с детства слова, которые няня напевала над ней знойными бессонными ночами:
Беспокойство, охватившее Ратмира, растворилось, глаза закрылись, а тело обмякло, и он почти упал на лавку. Но обрадовавшаяся было Мстиша вдруг ощутила тревогу. Ратмир лежал неподвижно, бледный и похолодевший.
