Мстислава собралась с духом и, сжав губы, твердо кивнула. От осознания, что миг расплаты с ее мучителями приближался, по телу пробежала щекотная дрожь. Мстиша остановилась у калитки, дождалась, пока Ратмир спрячется, прильнув к забору, и постучала – дважды коротко, раз долго и снова дважды коротко, как было условлено в шайке. Мстиславе никто тайного перестука не сообщал, но она сама успела его заприметить.
Некоторое время никто не отзывался, и Мстиша снова постучала. На этот раз за забором послышались шаги, и вскоре хриплый неприветливый голос спросил:
– Кто?
Должно быть, у разбойников был и условный отзыв, но уж его Мстислава не знала, поэтому, откашлявшись, ответила:
– Свои.
– Свои дома по лавкам сидят, – хмыкнули за калиткой, но через мгновение одна из дощечек зашевелилась, и в образовавшейся щели показался глаз караульного. Даже в скудном свете Мстиша заметила, как тот расширился от узнавания и радостного изумления. Следом раздался звук отпирающегося засова. – Да неужели! – весело воскликнул Блоха, нараспашку отворяя калитку. Наверняка уже прикидывал в уме, как расщедрится Желан, когда именно он приведет к нему нашедшуюся беглянку.
Но воодушевление сыграло с разбойником плохую шутку: поддавшись чувствам, он не заметил, как из укрытия черным призраком скользнул Ратмир. Мстиша едва успела отскочить в сторону. Несколько молниеносных движений, и Блоха уже лежал на земле с кляпом во рту. Умело связав разбойника, Ратмир приставил ладони ко рту и дважды ухнул пугачом. Через миг откуда-то с другого конца двора послышалось ответное уханье, и с разных сторон забора зашуршали кусты и замельтешили тени.
– Будь здесь и не высовывайся, – не глядя на Мстиславу, коротко приказал Ратмир и, еще раз быстро проверив крепость пут Блохи, пригнулся и побежал к дому.
Мстиша обняла себя руками и попятилась к дереву. В сырой тишине весенней ночи послышались сдавленные крики и звуки борьбы. Княжеских людей было на порядок больше, чем разбойников в стане, поэтому Мстислава не сомневалась в исходе их вылазки, но все равно не могла не переживать. Что-то в глазах Ратмира говорило ей, что он не станет жалеть себя и беречься. За то время, что она не видела его, он изменился, и эти перемены беспокоили ее.
Занятая своими мыслями, Мстиша не заметила, как позади нее возник человек.
– Паскуда! – прошипел он, и она, подпрыгнув на месте, обернулась.
Дружинники уже зашли в дом, и никто не подумал, что в глубокий ночной час кто-то из шайки может оказаться во дворе. Мстислава в ужасе смотрела в наливавшиеся бешеной яростью глаза Чубатого, где метались два противоречивых желания: убить ее и остаться на свободе. Он сжал зубы и глухо зарычал от отчаяния и досады, и этот звериный рык заставил волосы на руках встать дыбом. Не раздумывая, Мстиша повернулась и ринулась прочь: к дому, к людям. К Ратмиру.
Но, побежав, она облегчила Желану муку выбора. Повинуясь животному порыву, он, подобно хищнику, движимому лишь зовом крови, кинулся вслед за спасающейся жертвой. Мстиша не поняла, сколько шагов успела сделать, прежде чем он повалил ее лицом во влажную, пахнущую пробивающейся травой и жизнью землю. Она попыталась закричать, но Желан схватил ее за волосы и, вжимая в грязь, начал душить. Но и этого ему показалось мало: верно, Чубатый хотел видеть лицо сестры, насладиться каждым ее последним мучительным мигом, и он резко и легко, словно соломенную куклу, перевернул Мстишу на спину. Она закашлялась, пытаясь выплюнуть землю и хоть раз вдохнуть, но в следующий миг Желан оседлал ее, сдавив живот и грудь весом своего тела.
– Сдохни, тварь! – прохрипел он и обхватил рукой Незванину цыплячью шею. Вторая ладонь с силой впечаталась в ее рот, и перстни весело клацнули о зубы.
Мстиша судорожно и тщетно цеплялась за крепкие, как корабельные снасти, запястья, и смотрела в красные, налившиеся вчерашним хмелем и свирепой злобой глаза. Неужели это станет последним, что она увидит в своей жизни? Она была слабой, слишком слабой. Мстиша трепыхалась, точно выкинутая на берег рыба, но ее мгновения были уже сочтены. Что за глупая, дурацкая смерть: на грязном дворе неподалеку от нужника, в чужом ненавистном обличье и всего в нескольких шагах от мужа, который даже не узнает ее…
Желан все душил, продолжая изрыгать слюну и ругательства, но она больше не слышала его криков. Она не слышала ничего, и было странно видеть над собой озверевшее лицо и беззвучно корчащийся рот.
Мстиша отрешенно, точно со стороны, увидела, как ее руки безвольно упали, а пальцы по привычке еще несколько мгновений продолжали скрести землю. Дышать больше было нечем, и хотелось только, чтобы боль, охватившая горло, грудь и следом все тело, отпустила. Чтобы все закончилось.
