– Прости, много забот нынче, – пожал плечами Ратмир, не встречаясь с ней взглядом. – И батюшке помощь нужна в соколятне, и разбойников допрашивать надобно. Да вот, посмотри, что принес тебе, – воодушевленно добавил он, цепляясь за то единственно правдивое, что мог сказать ей, и достал из-за пазухи отобранный у Незваны гребень.
Мстислава заинтересованно обернулась, но предвкушение, на миг озарившее ее лицо, погасло, стоило ей рассмотреть вещицу в его руках. Она вопросительно склонила голову набок.
– Никогда не догадаешься, где я нашел его, – горячо проговорил Ратмир, стараясь не замечать холода, заползавшего в грудь. Она не должна была оставаться такой равнодушной. Она… Но он не позволил себе раздумывать. – У Незваны!
Когда он впервые рассказал про Незвану, про ее переезд в город, службу у Векши и Хорта и помощь с разбойниками, Мстиша, как и сам Ратмир, встревожилась. Она тоже считала это подозрительным: за время, что она провела у Шуляка, Мстислава успела невзлюбить Незвану, что, зная нрав последней, немудрено. Несколько раз Мстиша спрашивала про нее потом, но нового сказать Ратмиру было нечего, и вскоре она успокоилась. Теперь же, кажется, новости и вовсе не произвели на нее впечатления.
– Чего еще ждать от такой, как она, – надменно протянула Мстислава. Цокнув и неодобрительно покачав головой, она забрала у него гребешок и, не глядя бросив его к груде мелких безделушек, захлопнула ларец.
Нахмурившись, Ратмир некоторое время не моргая смотрел на украшенную затейливой росписью крышку, где остался лежать его свадебный дар, сделанный когда-то с такой любовью. Холодок из груди пополз по животу и спине. Все было не так. Все ощущалось неправильным. Ратмир пожалел о том, что отобрал злополучный гребень, о том, что пришел к Мстише, о том, что теперь она смотрела на него. Он знал этот взгляд. Знал и боялся.
Мстислава отложила расческу и, каким-то странным, неловким движением поправив волосы, поднялась. Она улыбнулась – не обнажая зубов, чуть опустив голову и глядя исподлобья, отчего улыбка вышла какой-то змеиной, – и двинулась на него.
Ратмир застыл, чувствуя, как к горлу подступает ком и тело начинает прошибать ледяной пот. Мстиша подошла вплотную и положила ладони ему на грудь. Он затаил дыхание. Если только он не будет вдыхать ее запах, если не будет пытаться вспомнить, как ощущал его раньше, возможно… Возможно, ему удастся обмануть себя. И главное – обмануть ее. Во всяком случае, до сих пор ему удавалось. Он не мог допустить, чтобы после всего, что Мстиша пережила, после всего, что сделала ради него, она узнала о предательстве.
Но когда ее холодная ладонь легла ему на щеку, Ратмир вздрогнул. Он едва удержался от того, чтобы не отпрянуть, но Мстислава ничего не заметила, приняв его дрожь за возбуждение. Тонкие пальцы обвели его подбородок, и только теперь Ратмир понял, что сжимает зубы. Попытавшись расслабить челюсть, он невольно вдохнул, и ее запах ворвался в ноздри. Раньше ему казалось, что Мстиша пахнет ранними яблоками и лепестками шиповника, морозным зимним утром и свежестью реки в жаркий летний день. Но теперь от этих запахов остались почти неуловимые и оттого лишь более горькие следы: в благоухание яблок вплетались отголоски гнили, а цветы были отравлены тлением. Вместо запаха чистой проточной воды ему мерещился привкус болотного смрада.
Усмехнувшись и сверкнув глазами, Мстислава закусила губу и подтолкнула его к кровати.
Ратмир попытался воспротивиться. Заискивающе улыбнувшись, он невесомо прикоснулся к ее хрупким запястьям губами и пробормотал:
– Поздно уже, да и устала ты, поди…
Но Мстишина ухмылка лишь стала более хищной. Она качнула головой и, прищурившись, уже в полную силу пихнула Ратмира на постель. Он едва удержался, чтобы не повалиться на спину. Глубоко внутри заворочалось давно уже нарастающее раздражение, но он не мог позволить ему выйти наружу. Не имел права оттолкнуть от себя жену, как бы ему того ни хотелось. Усевшись на краю, Ратмир покорно, словно обреченный на казнь преступник, ждал продолжения.
Мстиша любила играть, и прежде ему это нравилось. Она походила на молодую лукавую лисичку, пушистую, красивую, но хитрую и норовистую, умеющую показать зубки. Сейчас Ратмиру казалась нелепой сама эта мысль, но они как нельзя подходили друг другу: волк и лиса. Они были одной породы, красными зверями. Но нынче… Ратмир больше не был волком, а Мстиша… Он, новый Ратмир, не мог смотреть на нее по-прежнему. Сейчас ее игра напоминала ему охоту медянки на ящерицу: ломаные, то слишком плавные, то слишком быстрые движения, холод и пустота за расширившимися зрачками.
Мстислава наклонилась, обдав его шею волной шелковистых волос, и ловко развязала ему пояс. Каждое ее прикосновение было слишком отчетливым, каждый взгляд – слишком ярким, и Ратмир пожалел, что пришел трезвый. В хмельной отупляющей дымке притворяться было проще. Мстиша по-хозяйски подцепила обе его рубашки и потянула вверх. Он послушно поднял руки и, когда Мстислава раздела его, безвольно уронил их вдоль тела.
