Мстиша сидела, прижавшись спиной к теплому боку печи, и невидящим взором смотрела в одну точку перед собой, бездумно теребя размохрившийся подол. Поплатившись заножёнными пальцами, она занесла в дом все поленья, что успел наколоть Нелюб, и теперь была спокойна хотя бы в одном – на ночь дров хватит.
Мстислава заперла дверь на засов и держала топор при себе. Ее до сих пор колотил озноб.
Поначалу она напряженно прислушивалась к каждому звуку, но ничего не менялось: снаружи лишь угрюмо завывал ветер, да где-то далеко побрехивали собаки. Сколько она ни звала, сколько ни искала – Нелюб как сквозь землю провалился.
Его не мог взять леший. Лес для Нелюба был родным домом, и Мстислава не верила, что он стал бы причинять ему зло. Если на него напали разбойники, то почему не тронули ее? У них нечего было брать, да и Нелюб бы не сдался без боя. Мог ли он уйти сам? По своей воле? Нет. Нелюб бы не бросил Мстишу. Никогда. Даже после всего произошедшего между ними.
Что, если Нелюбу нужна помощь? Что, если, пока Мстислава тряслась от страха, запершись в избе, он умирал где-то, брошенный и покинутый? Что, если тот единственный стон был мольбой? И вместо того чтобы обыскать лес, она трусливо затворила засов и сжалась в дрожащий комок.
Но что маленькая, беззащитная Мстиша могла сделать? Это Нелюб всегда выручал ее из беды, не наоборот. И мысли Мстиславы снова начинали ходить по кругу.
В пустом доме было страшно. Она чувствовала, как из темных углов на нее глазело что-то – мелкое, убогое, но недружелюбное и злорадное. Нечисть, расплодившаяся здесь после ухода домового. Мстиша жалась к печи и поддерживала огонь, потому что знала – они боятся. Они не тронут, пока живо чистое пламя.
Нужно было только переждать эту ночь.
Мстиша боялась уснуть, но усталость брала свое, и несколько раз она вздрагивала, выныривая из затягивавшей ее дремотной пучины. Глаза слипались, а слабеющие пальцы разжимались, выпуская топорище. Утром она пойдет к старосте, и он поможет ей разыскать Нелюба. Надо только досидеть до утра.
Она вздрогнула, когда услышала жуткий пронзительный крик. Подпрыгнув от неожиданности, Мстислава ударилась головой об печь и принялась лихорадочно озираться. Кажется, она все-таки уснула. Изба тонула в пепельном сумраке занимавшегося утра, и нынче Мстиша могла разглядеть паутину, висевшую по углам, точно сети в рыбацкой хижине. Но вдруг крик повторился, и сердце едва не вырвалось из груди.
Мстиша вскочила, но онемевшие от долгого сидения ноги подкосились. Она кое-как доковыляла до порога, подгоняемая непрекращающимся визгом. Трясущиеся руки отказывались служить, но ей удалось отодвинуть засов, и, распахнув дверь, она в неверии воззрилась на метавшуюся по двору птицу. С ее цевок свисали оборванные опутенки.
– Бердяй! – не сдержала изумленного крика Мстиша. – Миленький, как ты здесь очутился!
Но ястребу, кажется, было не до любезностей. Он подлетел к ней и тут же взвился куда-то в лес, снова издав тревожный, душераздирающий крик. Мстиша замерла на пороге, не понимая, что происходит. Бердяй взмыл перед ней, подлетев так близко, что она испугалась, прикрыв лицо рукавом. Но птица опять кинулась в сторону леса, продолжая досадливо и гневно кричать.
– Да ты зовешь меня, – наконец догадалась Мстислава и с сердцем, колотящимся у самого горла, ринулась за Бердяем.
Бежать далеко не пришлось, и Мстиша едва не упала, остановившись на полном ходу от сковавшего тело ужаса. Окутанный молочным туманом, он лежал под кустом, грязный и окровавленный. Но это был Нелюб, ее Нелюб, и, позабыв о страхе, Мстиша в два прыжка преодолела разделяющее их расстояние и упала на колени подле помытчика.
– Нелюб!
Он лежал на животе, с головой, повернутой набок, безвольно раскинув руки и ноги, и Мстислава осторожно коснулась его плеча. Тело зазимца, настолько горячее, что она ощущала жар через промокшую рубашку, прошибали волны мелкой дрожи. Во всяком случае, он был жив.
– Нелюб, – сипло повторила Мстислава, чувствуя, как горло перехватывает от жалости.
Она неловко отняла руку, не зная, как поступить, и вдруг разглядела, что та была в крови. Мир вокруг пошатнулся, и Мстише потребовались усилия, чтобы удержать равновесие. Ее замутило, а к нёбу подступило кислое жжение. Мстислава старалась не дышать, но запах крови, мокрой земли и гнилых яблок уже ворвался в ноздри.
Дрожащей рукой Мстиша откинула слипшиеся волосы с лица Нелюба. Он простонал и чуть шевельнулся, а потом открыл веки.
Мстислава отшатнулась. Его очи были красные и чужие. Золотые радужки помутнели, и некоторое время взор Нелюба беспорядочно блуждал, пока не остановился на глазах Мстиши. По его лицу скользнула тень узнавания, и, с трудом разлепляя спекшиеся губы, он прохрипел:
– Уходи.
По спине заструился холодный пот.
– Что стряслось? Где ты… – начала причитать она, но Нелюб резко оборвал ее.
– Прочь!
