Знахарка без всякого трепета осмотрела рану, и по тому, как помрачнело ее лицо, Мстислава поняла, что дело скверно. Но решительность, с которой бабка принялась доставать из корзины пучки трав, маленькие глиняные склянки и мешочки, несколько обнадежила. Выскребя из печи углей, старуха подожгла охапку можжевеловых веток и принялась, быстро шепча что-то под нос, окуривать избу и Нелюба, а потом подошла и к самой Мстиславе. Хвойный, сладковато-сливовый запах дыма странным образом успокаивал. Проведя тлеющими ветками возле девушки, знахарка удовлетворенно кивнула.
– Ну вот, а теперь ступай во двор. Нечего тебе тут видеть. – Она, не чинясь, швырнула Мстиславе ее накидку. – Да не бойся, – добавила старуха, предваряя Мстишино возражение, и мрачно и коротко засмеялась, – не съем я твоего милого.
Мстише казалось, что прошла вечность, прежде чем дверь со скрипом отворилась и на пороге появилась Воробьиха. Вся былая язвительность покинула старуху, и она лишь обессиленно махнула рукой, когда Мстиша в напряженном ожидании замерла на крыльце.
– Беги уж.
Мстиславе не нужно было повторять дважды, и она бросилась к Нелюбу. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять – бабка знала свое дело. В его лице больше не было пугающей болезненной серости.
Мстиша осторожно подсела к нему и ласково убрала со лба потные пряди. Нелюб глубоко вздохнул, точно потревоженный во сне ребенок, но его дыхание снова сделалось размеренным и спокойным.
– Вот это, – указала знахарка на стоявшую рядом склянку с мутной жидкостью, – будешь давать до зари. А этим, – ее скрюченный палец ткнул в сторону горшка, накрытого ветошью, – смазывай рану. Да не бойся, что дурного могло случиться, уже все случилось. Дале полегче будет.
Мстислава встала и поклонилась до самой земли, касаясь пальцами пола.
– Благослови тебя Великая Пряха, госпожа, – твердо вымолвила она.
Некоторое время старуха смотрела на Мстишу, словно борясь с желанием что-то сказать, но потом еле слышно пробурчала себе под нос:
– И то верно, любовь ни зги не видит.
Воробьиха ушла, и первое время Мстислава сидела подле Нелюба, но он крепко и мирно спал, поэтому она решила заняться насущными делами. Нужно было постирать и высушить его единственную рубаху, и Мстиша отправилась во двор. Она нашла старое рассохшееся корыто и как умела принялась отмывать пропитанную грязью и кровью сорочку. За этим занятием ее и застал неожиданно появившийся мальчишка.
Мстиша испугалась его внезапного появления, но, кажется, паренек боялся еще сильнее. Он прижимал к груди пузатый пестерь и опасливо озирался на избу.
– Вот, – он положил свою ношу к ногам Мстиши, – прими покорно, хворому на доброе здоровьечко.
Мстислава непонимающе нахмурилась, но мальчишка, сверкнув любопытными и круглыми от страха глазами, попятился и дал деру.
Заглянув в кузовок, она нашла в нем яйца, крынку с молоком, хлеб и другую снедь. Неужели Воробьихиных рук дело? Мстиша не знала, что и думать, но это подношение оказалось как нельзя кстати.
Остаток дня она провела за заботами. Дрова закончились, и ей пришлось рубить новые самой. Едва не оставшись без пальца, она сочла более разумным отправиться в лес за хворостом. Намаявшись, Мстиша попыталась пожарить яичню, но та сгорела, а сама она умудрилась обжечься, ухватившись за раскаленную сковороду. Зато чистая рубаха Нелюба сохла на печи.
Сморенная непривычными хлопотами, Мстислава пригрелась и задремала возле лежанки. Она проснулась от неясного тревожащего ощущения и, открыв веки, уперлась в пристальный взгляд ореховых очей. Невольная волна облегчения прокатилась от затылка к спине. Хотя глаза Нелюба и были по-прежнему воспаленными, в них не осталось и следа от того чужака, что так испугал ее.
Нелюб продолжал смотреть на Мстишу, и на его губах забрезжила улыбка.
– Ты такая красивая, – сипло проговорил он.
Несколько мгновений Мстислава изумленно глядела на него, хлопая ресницами, а потом, не удержавшись, прыснула.
– Бедный! Ты ко всему прочему еще и рассудком тронулся!
Нелюб улыбнулся в полную силу.
– Нелюб! – Она хотела обнять его, но, боясь разбередить рану, позволила себе лишь прикоснуться к руке. – Как ты меня напугал!
– Видно, недостаточно, – пробормотал он. – Разве я не сказал, чтобы ты уходила?
Мстиша отняла ладонь и, в тревоге изогнув брови, пытливо посмотрела ему в глаза.
– А разве я могла оставить тебя? Окровавленного, в беспамятстве?
– Я мог причинить тебе вред, – серьезно возразил Нелюб.
Мстиша всем телом вжалась в теплую печь, чтобы прогнать заструившийся по рукам и ногам холодок.
– Ты не мог, – помотала она головой, но слова вышли зыбкими. У нее не получалось забыть
Нелюб опустил глаза. Он молчал, и Мстиша решила, что не дождется ответа, когда услышала глухой голос:
– Я не хочу тебе врать, но и правды сказать не могу. Но в другой раз… – Он поднял взгляд на Мстиславу. – Впрочем, другого раза не будет.
