Впрочем, она получила от него привет. В обмен на отправленную ему свадебную рубашку, сшитую и украшенную Мстишиными руками, что Ратмир должен был по обычаю надеть в их первое утро, княжич прислал серебряный поднос с банными дарами. На нем лежал брусок заморского, цвета топленых сливок мыла, веник из чабреца и полыни, перевязанный шелковой лентой, и деревянный гребень. Мстиславе хватило одного взгляда, чтобы узнать руку, испещрившую ясеневую гладь листьями папоротника, и на душе сразу стало теплее. Она знала, что, вырезая затейливые узоры, Ратмир думал о ней, и, когда деревянные зубцы коснулись распущенных волос, Мстише показалось, будто сам княжич гладит ее, успокаивая перед завтрашним днем.
Когда-то Мстислава предвкушала свадьбу, мечтая блеснуть красотой, ослепить мужчин и заставить бесноваться в бесплодной зависти женщин. Она заранее смаковала поток людского внимания, что наполнил бы ее силой и заставил бы глаза блестеть, точно самоцветы, но нынче Мстише хотелось лишь поскорее пройти обряд и стать женой Ратмира. Хотелось миновать кажущиеся теперь ненужными условности и остаться наедине с ним. Со своим суженым. Со своим мужем. И быть уверенной, что ничто уже не сможет помешать их счастью.
И долго еще Мстислава не могла уснуть, мечась по подушкам и прислушиваясь к ветру, зловеще перебиравшему верхушки дальнего леса. Настырные и непрошеные, приходили воспоминания о Сновиде, его смехе и объятиях, жарких словах и обещаниях. Вставал перед очами образ Ратмира, страшного и незнакомого, падающего на колени и на глазах обрастающего серой, топорщащейся во все стороны шерстью. Рассыпавшиеся по перине волосы душили, не давая вырваться из муторной дремоты, и даже мысль о том, что наутро Мстиша встанет бледная и осунувшаяся, против обыкновения не помогала уснуть.
Мстислава забылась лишь на заре, и, когда ее разбудили, ей показалось, что она едва успела смежить ресницы. Но после бесконечной, мучительной ночи день помчался вперед, точно лихая тройка.
Княгиня, сама пришедшая поднимать невестку, настояла на том, чтобы Мстиша съела толокняного киселя. «А то ведь до ночи маковой росинки не перепадет», – предупредила она.
После умывания и умасливания Векша заплела княжне последнюю девичью косу. Радонега сама опоясала Мстиславу заговоренной от порчи ниткой, сверху надели две тончайшие рубахи, одну как полагается, а другую – на левую сторону. Затем Мстишу облачили в расшитую золотом и жемчугом верхницу, унизали ожерельями и запястьями. Все это время княгиня вполголоса приговаривала:
– На воду синизна, на платье белизна, на Мстиславу Всеславовну – красота. На весь мир сухота: на двоеженых и троеженых, на черных и черемных, на голых и богатых. Пусть Мстиславу весь мир восхваляет, через руки хватает, у места сажает, за столы дубовые, за скатерти шелковые, за хлебы, за сытни! Своему суженому Мстислава пусть будет свету белого белее, схожего солнца милее и краснее!
Когда наряд был закончен, девушки накинули на Мстишу покрывало и, помолясь Пресветлой Пряхе, повели ее на посад.
Здесь все уже было готово к приезду жениха, ночевавшего не в детинце, а в усадьбе Хорта. На столе, покрытом браной скатертью, красовались кушанья, которым предстояло покуда остаться нетронутыми. В середине, обернутый вышитым Мстиславой рушником, возвышался румяный каравай. Тут же были выложены сыры и перепеча. Одна боярыня держала серебряное блюдо с гребнем, медом и душистым маслом, а другая – осыпальную мису с хмелем, овсом и ячменем, промеж которых лежали кусочки серебра, отрезы драгоценных тканей и соболиные меха.
Мстишу усадили на огромную медвежью шубу, и оставалось лишь ждать.
От волнения и смеси запахов – чужого пота, хмеля, пирогов, жареного мяса, пряных трав, дыма – начала кружиться голова. Парча и объярь сжимали грудь, монисты давили, точно камни, а плат, мешавший видеть, хотелось изорвать на мелкие клочки.
Но княжич словно чувствовал нетерпение своей невесты, и совсем скоро через открытые настежь двери в горницу донесся звон свадебных колокольчиков. Раздались смех и веселые голоса, и Мстиша судорожно выдохнула, разобрав среди них Хорта. Послышался топот множества ног и шорох отряхиваемых от снега одежд. Девушки запели входящим в чертог гостям:
Прежде чем позволить Ратмиру сесть рядом с Мстишей, боярышни заставили Хорта выкупить место, и воевода высыпал на хохочущих девиц ворох приготовленных платков и лент. Наконец Ратмир опустился возле невесты. Мстислава не могла видеть, но почувствовала, как чуть просела лавка под тяжестью его тела, и ощутила успокаивающий запах морозной свежести и чистоты. Княжич незаметно пожал Мстише кончики пальцев, и она благодарно ответила ему.
