Мстислава больше не трудилась говорить по-хорошему и щадить его чувства. Если Хорт собирался преградить ее путь к Ратмиру, она не остановится ни перед чем. Даже перед самыми подлыми угрозами.
Она знала слабое место Хорта. Ее неприкрытый намек произвел нужное впечатление – он тут же изменился в лице. Векша не была рабыней, но ее преданность княжне не имела границ, и даже воевода не мог ручаться, с кем девушка предпочтет остаться, если Мстислава поставит ее перед выбором.
– Отпусти меня к мужу, – приказала Мстислава, а ее глаза договорили все то, чего она не произнесла. Что она сотрет его в пыль, если он посмеет помешать ей. Что она будет драться до последнего и пойдет на любую низость.
И Хорт дрогнул. Некоторое время он смотрел в Мстишино окаменевшее лицо, точно не веря тому, что на свете могут существовать такие люди, как она, а потом с отвращением отвел глаза.
– Будь по-твоему, – глухо выговорил он и провел по губам ладонью, словно желая отмыться от собственных слов. Хорт с ненавистью взглянул на Сновида и Некрашку, по-прежнему стоявших в стороне, и одним рывком забрался в седло. – Пусть будет по-твоему, и пусть боги покарают тебя, коли ты не вернешь Ратмира!
Он наградил Мстишу последним прожигающим взглядом и, натянув поводья сильнее, чем следовало, с силой ударил коня пятками. Из-под копыт вороного взметнулся серебристый сноп снежных искр, и в несколько коротких мгновений всадник скрылся из виду.
Мстислава смотрела на опустевшую дорогу и чувствовала себя такой изможденной, что казалось, ей не хватит сил даже на то, чтобы добрести до саней. Но ее ждал Ратмир. Что бы ни думал о княжне Хорт, она сказала правду: никто, кроме нее, не мог ему помочь. И, собрав всю оставшуюся волю, она повернулась к своим спутникам.
– Едем!
Хотя с самого утра Мстиша не съела ни крошки, вид дымящейся похлебки не произвел на нее никакого впечатления. Даже когда Сновид отломил ей большой ломоть еще теплого хлеба, заманчиво хрустевшего золотистой корочкой, она осталась равнодушна, и вместо того, чтобы, следуя примеру своего спутника, налечь на еду, спросила:
– Некрашку накормил?
Сновид удивленно перестал жевать.
– Остатками сыт будет, – неразборчиво буркнул он.
– Покорми, – коротко велела Мстислава голосом, не предполагавшим возражения.
Сновид некоторое время молча изучал ее лицо, а потом, проглотив вставший в горле кусок, со вздохом отложил ложку и принялся нарочито накладывать на блюдо снедь. Поглядывая на Мстишу, он вынес ужин в крохотные сени, где постелил себе Некрашка, и вернулся обратно. Он смерил Мстиславу долгим взором, но та встретила его с усталым равнодушием.
– Не гневись, Сновид. Парень, поди, уморился. Вещи таскал, лошадей распрягал.
Боярин прищурился и, цокнув языком, снова принялся за еду.
– Ты изменилась, – негромко проговорил он, закончив с похлебкой.
Вытерши рот и руки полотенцем, Сновид с удовлетворением откинулся в кресле, наполнил чарку из стоявшего рядом кувшина и поморщился: хорошего вина на постоялом дворе не держали, а чистота щербатой посуды вызывала сомнения.
Мстиша оставила замечание Сновида без ответа, и, удрученно вздохнув, он сделал большой глоток, после чего кивнул на горшок с жарким.
– Поешь, остынет.
Мстиша покорно взяла ложку. Сновид был прав – чтобы поддерживать силы, нужна теплая пища. Ратмир всегда следил, чтобы хоть раз в день у них было горячее…
Воспоминание о муже заставило сердце тоскливо сжаться. Он и так не покидал ее мыслей – незримо, но неизменно. Каждую свою мысль Мстислава незаметно для себя прилаживала к тому, как бы рассудил Ратмир. На каждый свой поступок смотрела его очами.
Острая хлебная корочка врезалась в нёбо, и от боли на глазах выступили слезы.
Что бы сказал Ратмир, увидев, как она сидит в тесной клетушке, напротив Сновида, да так, что еще чуть-чуть, и ее колени коснутся его? Поверил бы ей или, как Хорт, лишь презрительно усмехнулся бы? Судьба, казалось, потешалась над ней. Нынче она снова пустилась в дорогу – бесстыдно, неприлично, с чужим мужчиной. Снова делила кров с одним, когда на уме был совсем другой. Неужто в конце пути Мстислава снова переметнется?
Она почти увидела взор Ратмира, обращенный не нее, – разочарованный, горький, отравленный предательством.
Мстиша зажмурилась и помотала головой. Не бывать этому! Нынче она была тверда в своих чувствах и знала, что за ней правда.
Открыв глаза, она наткнулась на обеспокоенный взгляд Сновида.
– Ты другая стала, – тихо проговорил он. – Околдовал он тебя, Мстиша?
Мстислава отложила недоеденный кусок.
– Будем ложиться. Завтра путь неблизкий.
Сновид еще некоторое время смотрел на нее, словно пытаясь понять, есть ли надежда на милость, но поджатые губы Мстиславы не оставляли сомнений в том, что разговор окончен.
Кивнув, Сновид поднялся.
– Некрашка! – прикрикнул он, и через миг в отворившейся двери показался сонный слуга. – Убери.
Боярин небрежно махнул на остатки ужина, и челядин расторопно принялся исполнять приказ. Мстиша дождалась, пока тот выйдет, и, не раздеваясь, легла на постель. Сновид взял с сундука плащ и подошел, чтобы укрыть ее.
