Мстислава вздрогнула, когда пальцы Сновида невесомо коснулись ее плеч. Она распахнула сомкнутые веки и уперлась взглядом в лицо боярина, присевшего на корточки перед кроватью.
Она полагала, что уже прошла испытание. Что, встретившись со Сновидом в святилище и оставшись спокойна, могла быть в себе уверена, но его запах, знакомый и домашний, против воли взволновал ее. Он вдруг напомнил теплые летние ночи, ветер с остывающих полей, нежно ласкавший их скрещенные руки, шелк струящихся под ногами травинок. Мстиша почти наяву почувствовала туманную прохладу раннего утра и крепкое, горячее плечо Сновида, на котором покоилась ее голова.
Она быстро моргнула, боясь, что Сновид прочтет отражение крамольных мыслей в ее глазах, но было поздно. Впервые за этот долгий день его лицо тронула улыбка.
Если бы он вел себя напористо, у Мстиши появился бы повод оттолкнуть его, возмутиться, но Сновид не переходил тонкой невидимой грани. Он был рядом ровно настолько, чтобы заявить о своем присутствии и одновременно не докучать, был готов прийти по первому зову, но знал свое место. Он не предлагал Мстиславе полный кубок яда, а искусно добавлял его по капле в каждое слово, в каждый взгляд, в каждое редкое прикосновение.
Мстиша снова зажмурилась. Она была уверена, что услышала тихое довольное хмыканье Сновида, прежде чем тот поднялся и отправился на лавку с устроенной для него постелью.
– Покойной ночи, душа моя, – раздался с другого конца каморки ласковый голос, потонувший в раздраженном шипении загашенной лучины.
Найти Шуляка оказалось не так-то просто. В городе Сновиду удалось разузнать лишь, что колдун жил где-то на границе с Медынью, в глухом лесу у болота. Точного пути никто указать не мог или не желал. На прямые расспросы люди отвечали молчанием, на окольные отзывались уклончиво и неохотно. Вот и хозяин постоялого двора отвел глаза, когда Сновид на прощание попытался выведать у него дорогу.
У людей, ищущих колдуна, добрых намерений быть не может. Хозяин что-то вполголоса проговорил Сновиду на ухо и принялся торопливо раскланиваться.
Мстиша хмуро ежилась под искоса брошенными взглядами работников. Ей не хотелось, чтобы ее видели со Сновидом, но что плакать по волосам, коли голова снята? Их уже приняли здесь как супругов, а Некрашка, знавший, что у Сновида осталась в Осеченках жена, поди, Мстиславу за самокрутку держал.
Мстиша вздохнула. Она одна была виновата во всех своих бедах.
Снова тронулись в путь. Мстислава всматривалась в мелькавшие мимо леса и спящие пашни, пытаясь вспомнить места, по которым они когда-то проходили с Ратмиром, но зима преобразила их до неузнаваемости, и вскоре Мстиша утомилась и прикрыла глаза. Тот первый запал, обуявший ее в Зазимье, понемногу истрачивался. Побег, стычка с Хортом и дорога изрядно ее вымотали. Мстислава не любила ни холода, ни тряски. Она едва успела привыкнуть к вновь обретенным уюту и сытости, как опять оказалась вынуждена сменить их на неприкаянные скитания. Она в очередной раз вспоминала, кто был причиной этому, надеясь, что злость на саму себя придаст сил, но в ее нежное лицо дул промозглый ветер, а студеный воздух пробирался даже под пушистый мех.
Открыв потяжелевшие веки, Мстиша встретилась взглядом со Сновидом, мерно покачивающимся в седле рядом с санями. Он одарил ее лучезарной улыбкой. Вот чей дух был явно на подъеме, и от довольного вида боярина у Мстиславы по рукам побежали мурашки. Ее кольнуло сомнение – пока слабое и едва различимое, но она поспешно отмахнулась от него.
Зимний день бежал скоротечно. Сновид торопился, намереваясь засветло добраться до деревни, где ему посоветовал переночевать хозяин постоялого двора. Но уже начало смеркаться, а они все еще не встретили на пути жилья. Даже неунывающий Некрашка и тот стал мрачнеть, поэтому, когда путники наконец выехали из темнеющего леса на широкое заснеженное поле, Сновид не сдержал радостного возгласа. На подсвеченном заходящим солнцем грязно-синем небе виднелись очертания домов. Но Мстислава не заметила их. Она не могла смотреть никуда, кроме высокого шеста, на каких обычно водружают пугало. Только вместо него к палке был привязан мертвый волк.
Он уже окоченел, и мощные лапы застыли в неестественном, страшном положении, точно и в ином мире зверь продолжал свой бег. Из ощерившейся пасти свисал замерзший язык, а ветер перебирал серый взъерошенный мех.
Чтобы сдержать рвущийся наружу крик, Мстиша накрыла рот обеими руками. Ее спутники тоже разглядели покачивающийся на веревке труп и остановились. Некрашка осенил себя знамением Небесного Отца, а Сновид прищурился и сухо сглотнул. Он перевел взгляд на побелевшую Мстишу и, кажется, хотел сказать ей что-то, но передумал, прикусив губу.
– Едем! Надо еще о ночлеге договориться, – громко проговорил боярин и тронул кобылу. Та пошла без всякого желания: запах зверя, пусть и околевшего, успел достичь ее чутких ноздрей.
