– Да ты посиди, посиди ишо! – шамкает она. – Побалакаем. Я кабы помоложе была, сама бы за им бегала. Прежде-то до Вельска пехом хаживала. А ныноце что? Давеча внаклонку поработала – еле разогнулась. И поработала-то малёхо, а едва до кровати дошла. Я ить Пашке-то не баушка – прабаушка. Алька-то, мати евонная, – моя внучка.
Я снова опускаюсь на табуретку.
– Давай ишо цаю побулькаем, – предлагает хозяйка. – Ну-ко, варенья ишо принесу. Скусное, из киселицы.
Она водружает на стол банку с красносмородиновым вареньем, включает электрический самовар.
– Алька-то раньше башковитой была, техникум оконцила на одни пятерки. И замуж по уму вышла. Характер – кремень. Мужика в узде держала, он и пикнуть не смел. А мужик-то ласковый, работяшший. Я на его налюбоваться не могла. А Алька его шпыняла как собацонку. Ежели носки не туды положил аль кружку не так поставил – поедом ела. Я ей сколько раз говорила – сбежит он от тебя, крокодилица. А она только плециками жала – дескать, где он ишо таку хозяйку найдет. А и взаправду сказать – в избе у нее завсегда чистота и порядок были. Я, бабка древняя, ковды к им приезжала, обувку перед дверьми сымала, чтобы мокреть в комнатах не развести – вот ведь как она себя поставить умела. А пожили-то они вместе мало – не выдержал он экой муштры, на север подался. А она после развода будто с цепи сорвалась – запила, с работы выгнали. Назло бывшему другого мужика нашла – пьяницу горького – от его и Пашка родился. Прав материнских ее по суду лишили. Я пробовала хошь в опеку его взеть, не дали – куды тебе, сказали, старой. А Алька покуролесила, мабыть, года два, опомнилась. В Вологду подалась, на работу устроилась, снова взамуж вышла. Думаю, вот и ладно – мальца из приюта заберет. Да какое там – отказалась. А Пашка-то ишо до трех лет не говорил вовсе – ну, вроде, инвалид какой. Вот и не захотела она таку обузу на себя брать. Спужалась, может, что и другой мужик сбежит. Сколько я ее увещевала – ни в какую. Я к младшей внучке кинулась – мне опеку не дают, тебе дадут. Не чужой человек – тетка, должность хорошую занимает. Та и вовсе взбрыкнула – если, говорит, сестрица, мать родная, от его отказывается, то цего я впрягаться должна? Так и остался робятенок в приюте. Хорошо, его сюды, в Солгу привезли – все хоть под присмотром. Да и молоцком его хоть ковды напою да ягодами свежими накормлю – пока робить могу. Кабы еще память-то хорошую иметь, так дивья бы.
Обратно мы идем вместе с Павликом. Я держу его за руку. Вернее, это он держит меня – вцепился в мои пальцы крепко-крепко.
– Вавала Кииловна, а мы тепель вместе буим к баушке ходить, да?
Я киваю, и он, довольный, улыбается.
В другой руке у меня пакет с пирогами. Не смогла устоять, отказаться. В городе я таких не ела никогда.
«Привет, Андрей!
Что-то мы давно с тобой друг другу не писали. Надеюсь, у тебя все хорошо. Лондон по-прежнему в тумане? Неужели, туман бывает там даже зимой?
Впрочем, я совсем не об этом хочу написать. Ты знаешь, я только сейчас поняла, что, действительно, хочу заняться диссертацией. И даже поняла, на какую именно тему. Услышала сегодня бабусю одного своего подопечного и поняла.
У нее каждое слово – как старинная монетка. Таких сейчас уже не найти. О значениях некоторых я только догадываться могу.
Ты знаешь, я – горожанка. Я раньше деревню только по телевизору видела. А слушала эту бабусю, и будто чем-то родным повеяло. Давно забытым, но родным. И это важно сохранить, понимаешь? Даже здесь, в Солге, такой говор уже редкость.
Я непонятно объясняю, да? Что-то меня на сентиментальность потянуло. Ладно, это не электронный разговор.
Несколько дней назад я звонила в Архангельск лечащему врачу Леры. Я теперь уже редко ему звоню – столько хлопот с ребятней. Он сказал, она по-прежнему в коме. Изменений нет. Но это еще не самое страшное. Так хотя бы есть надежда, что когда-нибудь она придет в себя. Но Кирилл говорит, что уже встал вопрос об отключении ее от тех аппаратов, к которым она сейчас подключена. Пока решение вопроса отложили, но рано или поздно к нему опять вернутся.
Я спросила, были ли случаи, когда больные приходили в норму после стольких месяцев пребывания в коме? Он ответил, что в его практике нет, но у какого-то профессора из их отделения такой случай был. Я понимаю – они хотят отключить ее от аппаратов не со зла, а потому что эти аппараты могут понадобиться другим людям. А у нее даже нет родных, которые могли бы за нее заступиться.
Опять я гружу тебя своими проблемами, да?
