Ты еще не догадалась, что произошло в доме? Нет? Не знаю точно, как ему удалось оттеснить коммерса от ружья. Словом, прямо на глазах коммерса он снял шкуру с его живой собаки. Содрал заживо, да так ловко, словно всю жизнь этим занимался. Коммерс дара речи едва не лишился. А мальчишка и говорит: «Не заплатишь, сделаю то же самое с твоим ребенком». После этого коммерс полез за деньгами. И больше никаких проблем с ним не было. Никогда. Платил исправно, ни одного дня задержки.
Помнится, я даже стал выговаривать парню: мол, нельзя же так, это слишком жестоко, надо было мягче, без такой крови. Никогда не забуду, как он уставился на меня. Он смотрел на меня наивными полудетскими глазами, раскрытыми широко-широко, и говорил: «Разве я сделал что-то особенное? Я же не сделал ничего страшного!» Сначала я подумал было, что он надо мной издевается, но потом понял. Он действительно не понимал меня. Он не считал, что сделал что-то ужасное, что-то плохое. Именно тогда я в первый раз понял, что с ним не все в порядке. Но я даже представить не мог, насколько.
Надо сказать, что в криминальной среде среди уголовников, людей, проведших долгое время в тюрьме, действуют свои особые законы. Я не буду все долго и подробно объяснять. Скажу только, что уголовники не любят, боятся и сторонятся маньяков. Если кто-то в группировке проявляет такие склонности, от него пытаются избавиться. Отдалиться, и сделать это как можно скорее. В уголовной среде боятся и не уважают маньяков, и не желают иметь с ними ничего общего. По понятиям я должен был как можно скорее избавиться от мальчишки, но я еще не думал, что все обстоит так серьезно. Мальчишка мне очень нравился. Он был очень обаятельный (если выбросить из головы тот случай с собакой), тихий, интеллигентный. К тому же работать ему нравилось — он стал стремительно богатеть. И только через время я заметил, что мои люди его боятся.
Пошла ли о нем страшная слава, распространился ли слух о том, что произошло в доме коммерса, но у него больше не существовало проблем с выбиванием долгов. Увидев его, все сразу платили, никто ничего не задерживал. Теперь он вел себя как начальник: вступал в переговоры, принимал решение, а двое моих амбалов плелись за ним позади и выполняли все его приказания. Роли изменились.
Уголовники — это существа, живущие инстинктами. Они чувствуют на уровне ощущений, инстинктов, а не разума. Очевидно, какие-то инстинкты подсказывали им, что этот человек опасен, что его следует бояться. Они и боялись. Я заметил это слишком поздно.
Страх среди моих людей почти превратился в панику, когда он в первый раз убил человека. Тогда была сложная ситуация. Нужно было заставить кое-кого замолчать, но много заплатить я не мог. Тогда он сказал: «Я сделаю это сам». И сделал.
Так сделал, что шокировал и ментов, и прокуратуру, и спецслужбы вместе взятые. Моими же людьми овладела настоящая паника. Особенно после того, как он вывесил кожу убитого на его же собственном балконе. Моих людей удалось успокоить с большим трудом, но как я мог успокоить себя?
Я стал называть его Палач. В этом слове было то, что я испытывал к нему — ужас и отвращение. Но избавиться от него не мог. Он забрал в группировке такую власть и сделал для меня столько, что мы сразу взлетели на верхние ступени могущества в этом городе. Глупо было избавляться от человека, сделавшего тебя самым сильным лидером и страхом сумел подчинить себе целый город. Теперь за ним по пятам следовал страх.
Между тем он очень сильно разбогател. Изменился даже внешне — стал роскошным, вальяжным. Купил дорогую 3-комнатную квартиру в центре города. Отношения с семьей он порвал, но не до конца. Он жил отдельно, продолжая с ними общаться. Думаю, эти люди догадывались о его наклонностях. И я утвердился в этой мысли особенно после того, как они спешно уехали в Америку. Это произошло после его второго убийства. Тогда я убедился: знают.
Способ, которым он убивал людей, держал в страхе целый город. Особенно подробности этих убийств — то, что он снимал с людей кожу заживо, а затем эту кожу сохранял у себя. Я не знаю, для чего он ее использовал. Я знаю только, что кожу никогда не находили рядом с жертвой.
Слухи ширились. Милиция, медработники, соседи потерпевших, их друзья и родственники — вокруг каждого убийства было очень много людей, и все эти люди не держали язык за зубами. А потому очень скоро стало известно о том, что происходит с городе. Шокирующие подробности обрастали новыми фантастическими деталями. Люди мои боялись его до дрожи, и он прекрасно понимал эту свою власть.
Никто не знал его настоящего имени. Он жил один, как волк, и жил не так, как все. Он никогда не пил, не употреблял алкоголь, и говорил, что не выносит ни вида, ни запаха алкоголя просто на физическом уровне. Он не кутил в ресторанах, не тратил свои деньги на проституток и отказывался спать с ними. Он говорил: «Когда-нибудь все будет по-моему. Для секса у меня будет отдельная комната. Да что комната — целый дом. Свой отдельный дворец, в котором я буду делать все, что хочу».
