Я хорошо запомнил то, как он это сказал. Кто-то из новеньких стал смеяться над ним, не зная о его славе. А он и говорит: «Я не буду спать где попало и с кем попало, как собака в подворотне. Когда-то у меня будет целая отдельная комната для секса. Да что там комната — целый замок! И все девки будут выстраиваться в очередь, чтобы туда попасть. А я буду всех их посылать как можно дальше. Именно так все и произойдет».
Никто и не сомневался в этом. А тому, кто прикалывался над ним, быстро открыли глаза. И от страха он попросту бежал как можно дальше от моего бизнеса и бригады. Я не стал его возвращать.
Мой же мальчик стал меняться, и менялся он не в лучшую сторону. Он стал отвратителен, когда стал богат.
Я скажу сейчас одну вещь. Очень трудно найти среди богатых нормального человека. Чем богаче — тем развращеннее. Тем с большим распутством и вседозволенностью себя ведет. Такие люди ведут себя, как хотят. Их уже перестает удовлетворять нормальные человеческие отношения, нормальный секс. Для них чем извращеннее, тем лучше. Чтобы удержаться в рамках человека, должен быть сдерживающий моральный стержень, который будет держать. Это может быть что угодно — мама, собака, ребенок, жена, хобби, да тапочки с телевизором, в конце концов! Все, что угодно, чтобы не покатился по наклонной плоскости.
Но у большинства его нет. Поэтому очень сложно найти среди богатых нормального человека.
Когда он совершил свое третье убийство, люди стали от меня бежать. Разбегались даже рядовые бригадные шестерки! И я понял, что надо от него избавляться, несмотря на то, что он все равно был мне еще симпатичен. Я даже делал попытки его понять.
Никогда не забуду наш последний разговор. Мы были вместе в турецкой сауне в одном из дорогих отелей в Анталье. Он приехал ко мне для обсуждения важных деловых вопросов (уже тогда я предпочитал переносить свою деятельность за рубеж). Турция была для этого идеальной территорией — страна со слабыми законами, где так же берут взятки, как у нас, идеальное место для незаконных взяток и того, чтобы спрятать концы в воду. Я вызвал его туда. Нужно сказать, что посещений всяких общественных тусовочных мест (в виде саун, ресторанов, ночных клубов и прочего) он избегал. Он никогда не ездил с ребятами в сауну, не тусовался по крутым ночным клубам. Впрочем, с ним бы никто и не пошел, но это другой вопрос… Так было и в те годы, когда он только начинал, и еще никто не чувствовал, не понимал, что он чудовище.
Поэтому я очень удивился, когда он отправился вместе со мной. Его подкупил турецкий хамам. Он был помешан на своей красоте, на уходе за собственным телом. Всегда считал себя невероятно красивым, делал все, чтобы ухаживать за собой. С тем и пошел в хамам. И вот там, расслабившись, он стал более откровенным.
Мы отдыхали после массажа у бассейна с прохладной водой. Ели фрукты и турецкие лакомства. Охранники, которых я оставил у входа, ни за что бы не впустили посторонних внутрь.
И вот тут он, наконец, сбросил с себя маску железного человека, расслабился и стал более откровенным. А может, ему хотелось выговориться, ведь в этом рано или поздно нуждается любое человеческое существо, даже так сильно отличающееся от своих собратьев. «Я, наверное, кажусь вам чудовищем», — едва он заговорил, я весь превратился в слух. Я боялся даже дышать, чтобы не спугнуть этот приступ откровенности — так сильна была надо мной власть этого человека.
Так вот, он заговорил. И сказал следующее: «Я, наверное, кажусь вам чудовищем. Но я — не чудовище. Я хочу изменить этот мир. А какая разница, как я действую, если в результате моих действий люди будут находить для себя немножечко счастья? На привычные с детства вещи будут смотреть по-другому. И увидят, что жизнь совсем не такая, как им казалось вначале. Разве это так плохо?» Он действительно ожидал, что я отвечу.
«Все это общие фразы и пустые слова, — сказал я, с удовлетворением отметив, как вытянулось его лицо, — такими общими фразами и пустыми словами вот уже множество веков самые отпетые негодяи пытаются оправдать собственную жестокость и подлость. Ничто, никакая идея, никакая идеология не может оправдать смерть. Этому нет оправдания»
«Вы действительно так думаете? — усмехнулся он, — А вот и неправда! Человечество только и делает, что старается оправдать смерть любыми доступными ему способами. Катастрофы, войны, политика, бизнес, технический прогресс — получается вроде неплохо. И в результате всегда виновны не исполнители, а те, кто приговорил». «Но исполнять можно разными способами!» — не выдержал я. «Можно, — он снова усмехнулся, как будто в моих словах содержалось что-то смешное, — и если вы имеете в виду меня, то я поступаю так потому, что для меня это личный, шкурный интерес. Для меня это рабочий материал. Вы пока не понимаете моих слов. Потом поймете. Я хочу вам сказать, что давно уже решил завязать, закончить эту жизнь. И перейти на виток другого измерения».
