Анфиса изучающе смотрела на сидящего перед ней мужчину. Ей всегда было интересно находить какие-то совпадения с теорией известного психиатра и антрополога Чезаре Ломброзо, но чаще выходило наоборот, и ни один из описанных им признаков у проходивших экспертизу преступников не обнаруживался.
«Видимо, эволюция шагнула в сторону, — думала Анфиса всякий раз. — Или это своего рода мимикрия, чтобы труднее было по внешним признакам вычислить. Хотя… ну, что я выдумываю? Просто великий Ломброзо был хорош для своего времени, а сейчас все иначе».
Юрий Санников абсолютно не подходил ни под один критерий Ломброзо. Он был очень хорош собой, имел правильные черты лица, открытый взгляд, аккуратный прямой нос и широкие брови, красиво очерченные губы, и даже такой дефект, как повязка на месте левого глаза, не портил общего впечатления. Встреть Анфиса его на улице — и даже не подумала бы, что этот приятный молодой мужчина является одним из организаторов и активных участников банды, хладнокровно расправившейся с одиннадцатью водителями.
— Скажите, Юрий, вам бывает страшно? — спросила она, не сводя с него взгляда.
— Страшно? — словно попробовав слово на вкус, переспросил Санников. — А почему мне должно быть страшно? Здесь больница, а не тюрьма.
— То есть тюрьмы вы все-таки боитесь?
— Забыл, что вы психиатр, — хмыкнул он. — Нет, тюрьмы тоже не боюсь. Что мне там делать?
Это было сказано с вызовом, и Анфиса вдруг подумала — а не проинструктировал ли его кто-нибудь, перед тем как отправить сюда? Будет изображать невменяемость — ничего не боюсь, ничего не сделал, знаю, что болен, бравирую этим. Такая возможность не исключалась — судя по всему, брат Юрия имел какие-то связи, раз сумел так быстро добиться перевода из провинциального города сюда, да еще и экспертизу заказать не у первого попавшегося специалиста, а именно у нее.
«Надо все-таки у шефа подробности выведать, не нравится мне эта ситуация», — подумала Анфиса, ощущая легкое беспокойство.
Она давно научилась не бояться пациентов — без этого просто нельзя работать, научилась не обращать внимания на их родственников, стремившихся всеми правдами и неправдами пообщаться с врачом, проводившим экспертизу. Ей и угрожали, и предлагали взятки, и умоляли, и плакали, и прибегали к оскорблениям — чего только не было за годы практики. Но и на это Анфиса научилась совершенно не реагировать, как будто имела в голове рычажок, мгновенно отключавший все лишние эмоции и чувства, едва речь заходила о работе.
— На этот вопрос я вам ответить не могу, я не следователь, а врач, — спокойно ответила она. — Мое дело определить ваше психическое состояние на момент совершения преступлений.
— А я ничего не совершал.
— Вот от этого и будем отталкиваться, — согласилась Анфиса, заметив, что эта фраза очень удивила Санникова. — Давайте начнем с небольшого знакомства, хорошо? Вы родились в городе Осинске?
— Нет, я родился в поселке Лесопильщик, это в ста семидесяти километрах от Осинска. Там тайга и довольно большой лесоперерабатывающий комбинат, так вот батя мой этим комбинатом сперва руководил, а потом, когда стало можно, приватизировал — так, кажется, это называлось? — Санников слегка расслабился, откинулся на спинку стула и говорил ровно, без эмоций. — Я-то этого не помню, в то время еще только родился. Комбинат сперва в упадок пришел, народ разбегаться стал, ну а батя сумел все снова наладить, дело пошло. А в Лесопильщик стали на заработки приезжать и из Осинска, и из Хмелевска, потому что работа всегда была, и за нее платили. Ну вот там я и родился.
— Значит, отец ваш владелец деревообрабатывающего комбината, а мать?
— А матушка моя заведовала магазином. Когда батя дело свое развернул, магазин тоже наш стал. Матушка владелицей заделалась, а раньше самой доводилось и за прилавком стоять, и за грузчика работать, если запил. Она у меня — ух! — Санников сжал кулак. — Любила нас с братом, но воспитывала строго, мы ее больше, чем батю, боялись.
— А почему вы о ней в прошедшем времени говорите? Она жива?
— Да… Просто… — Санников умолк на минуту. — Ну, словом, это неважно, мы больше с ней не общаемся, вот и все. Я ее лет пять уже не видел.
— А что так? Вы ведь жили недалеко, почему же не виделись?
— Да как-то сразу и не объяснишь, — уклонился Санников, и Анфиса почувствовала, что эта тема ему неприятна, обсуждать ее он не хочет и старается уйти от ответов. — Словом, я вырос, наверное, а она этого понять не хотела, вот и все.
— Ваш брат разделяет вашу точку зрения?
— А при чем тут мой брат? — вдруг насторожился он. — Почему вы о нем спрашиваете?
Анфиса пожала плечами:
— Хочу понять, что собой представляет каждый член вашей семьи. Вы ведь согласны, что наше окружение, особенно самые близкие люди, влияют на все, что с нами происходит в жизни?
