— Не слушали. О некоторых людях правду знать никто не хочет, потому что себе дороже такая правда обходится. Не побоишься?
Она посмотрела на Полину испытующе, и Каргополова кивнула:
— Нет, не испугаюсь. Я хотела с вами о Санниковых поговорить, о том, что у них за пожар случился, как вышло, что глава семьи сгорел, даже помочь не успели.
— А он не сам сгорел, — сказала Тимофеевна. — Сынки его в том сарае закрыли и подпалили, а Анна видела все и с ума сошла от этого. Шутка ли — дети отца живьем спалили…
Полина почувствовала, как по спине пробежал холодок от ужаса. Действительно, от такого можно сойти с ума…
— Но Витька, если уж по правде, сам виноват был. Он же сыновей-то не просто бил смертным боем, он над ними издевался. И сарай этот вроде как в наказание ему, как ответ на то, что он с детьми делал. Сашку-то он в том сарае запирал за провинности, да не просто запирал, а привязывал, как собаку бешеную. По два дня, бывало, пацан сидел там на воде и хлебе. Витька с работы приедет, кусок хлеба швырнет ему, да еще с таким прицелом, чтобы Сашка еле-еле дотянуться до него мог. — Тимофеевна перевела дыхание. — Юрка, бывало, прокрадется, пока мать не видит, притащит старшему, что со стола спереть смог… с трех лет уже так делал, соображал. Ну а когда Сашка вырос да уехал, тут уж Юркин черед настал в сарае том сидеть, и вот ему-то уж помочь некому было.
— А… мать? — еле выдохнула Полина.
— А что — мать? Та считала, что отец прав, знает, как надо мужика растить, чтобы дурь в голове не заводилась. А лет в одиннадцать, кажется, Юрка попытался из дома сбежать. Взял велосипед и поехал, ну, его на перекрестке грузовик и сбил. Хорошо, не насмерть, только переломало всего. В больнице лежал долго, думали, что вообще дурачком останется, но повезло. Анна тогда ко мне прибегала, все просила, чтоб я сбор от болей сделала, Юрка очень головой мучился, ночами напролет кричал. Но ведь и это Витьку не остановило… Пока Юрка болел, он его, конечно, не трогал, а чуть на ноги встал — и снова началось.
— Ужас какой… — поежилась Полина. — И что же — никто об этом не знал?
— Почему? Все знали. Но я же тебе сказала — есть люди, правду о которых знать себе дороже. Вот Санниковы из таких. А пять лет назад, аккурат перед пожаром этим, услышала я разговор между Юркой и Анной… ты не подумай, не подслушивала — картошку на огороде обрабатывала, а они, видно, у забора в маленьком огороде разговаривали, меня не видели, у них там вишни густо насажены, прямо как вторая изгородь. Так вот, Анна тогда Юрке выговаривала — мол, допрыгаешься, отец тебя либо сам прибьет, либо в полицию сходит, они помогут. А Юрка отвечает — я не абы кого прибил, а ворюгу, который свое добро нажил тем, что других обирал. Анна ему — не тебе судить, кто как наживал, а он ей — и батя наш такой же, люди зря говорить не станут.
— А вы не поняли, о чем именно речь шла?
— Как не понять? Как раз незадолго до этого в соседнем поселке убили и ограбили главу поселкового совета, а был это Витьки Санникова первый дружок и напарник по приватизации комбината. Жил как царь — денег немерено, дом как дворец… они ж с Витькой здорово всех надули тогда с приватизацией этой. Ну вот я думаю, что Юрка этого Мишку-то и приговорил ради денег. Он ведь уже тогда уехал со Светкой Котельниковой отсюда, видно, жить на что-то нужно было, а работать-то не очень хотелось. А еще сдается мне, что и мужа Светкиного, Сережку, тоже инвалидом-то Юрка сделал. Он на Светке жениться хотел, а она боялась уйти, да и дочка у нее была… Сережка бы развод ей не дал, ну, думаю, Юрка и решил по-своему.
У Полины голова пошла кругом. Милый аккуратный поселок больше не казался ей таковым, словно в каждом доме тут скрывались какие-то ужасные тайны. Захотелось убраться отсюда как можно скорее.
— И что же, Сергей никому об этом не сказал?
— А кто его спрашивал? Юрка со Светкой уехали, а спустя время явился Сашка Санников, три дня пил с начальником полиции нашей… потом начальник в новый дом въехал, вот и все разговоры. Дела-то как и не было никакого. Серегу за счет комбината в дом инвалидов пристроили, и все. И в тот раз, когда сарай загорелся, Сашка приехал спустя пару дней после Юрки, видно, тот его вызвал после разговора с матерью. И вот этими самыми глазами я видела, как Сашка с Витькой в сарай заходили, а вышел спустя время уже только Сашка. И сарай этот вспыхнул как спичка, занялся с четырех сторон сразу, изнутри и снаружи, во как. Ну, Сашка для вида с ведром побегал, люди подключились, но какое там… до головешек все сгорело.
— И Виктор Санников сгорел заживо, выходит? И никто криков не слышал?
— А теперь поди знай, как было — живой горел или, может, уже мертвый, — ответила Тимофеевна, разглаживая ладонью вышитую скатерть. — Но криков не слышал никто, тут твоя правда. Но знаешь, что самое странное? Что и Мишка Воронкин тоже в доме своем сгорел.
— И виновных, конечно, не нашли тоже?
— Конечно, не нашли. Начальник-то полиции у нас один на район, — многозначительно произнесла Тимофеевна, и Полина понимающе кивнула:
