— Тогда будете старое закрытое дело в архиве читать. А потом, как закончите, поедете в дом инвалидов под Осинск, найдете там Сергея Котельникова и хорошенько его опросите на предмет нападения на него. Можете поменять порядок действий, это не принципиально, — мстительно произнесла Полина, видя, как довольная улыбка сползает с лица Двигунова.
— Ну, вы меня опять переиграли, — буркнул он, вставая. — Миланочка, конечно, девочка мерзкая, но архивная пыль и поездка в дом инвалидов это с лихвой перекрывают, должен признать.
— Тогда вперед, желаю удачи, — усмехнулась Полина. — А я поеду в СИЗО.
Каргополова почти сразу поняла, что имел в виду Двигунов, когда рассказывал о Милане Котельниковой. Едва та появилась в комнате для допросов, Полину охватило очень странное чувство. Эта девочка была старше ее собственной дочери всего на год, но на лице ее уже лежала печать довольно большого и грязного жизненного опыта, как будто Милана к своим семнадцати прожила бурную и не слишком порядочную жизнь.
Совершенно не стесняясь и не демонстрируя признаков страха, она уселась за стол, забросила ногу на ногу так, что из-под короткой юбки стали видны резинки чулок и трусики, и неожиданно низким для ее субтильной фигурки голосом спросила:
— А курить можно у вас?
Полина едва удержала рвавшуюся с языка фразу о молодом для пагубной привычки возрасте, поняв, что с этой девушкой такой тон не сработает — она давно взрослая внутри. Потому она молча протянула Милане пачку и зажигалку. Та закурила, выпустила дым в потолок и спросила:
— А вы следователь?
— Да. Меня зовут Полина Дмитриевна, я веду дело о нападениях на дальнобойщиков. Вы догадываетесь, почему оказались здесь?
— А что тут непонятного? Сдал кто-то, скорее всего, мамаша, — снова выпуская сигаретный дым, сказала Милана. — Никак не успокоится… а ведь Юра всем сказал, чтоб про меня язык за зубами держали.
— А почему?
— Молодая я еще, чтобы зону топтать.
— Возраст уголовной ответственности у вас давно наступил.
— Ну и что? Там есть из кого выбрать, раз попались, а Юра не хотел, чтобы меня тоже нашли.
— Вы зовете отчима Юрой? — вспомнив рассказ Огнивцевой о возможной связи Миланы с сожителем матери, спросила Полина.
— А он не отчим мне, вот еще. Мы с ним любим друг друга.
— Вам семнадцать, ему тридцать пять.
— А преподу, у которого меня взяли вчера, вообще пятьдесят два, и что? Он от этого мужиком быть не перестал, — фыркнула Милана.
— И вас не смущает, что Юрий муж вашей матери?
— Какой он ей муж? Трахал ее, пока я мелкая была, вот и все, — пожала плечами девушка. — Хотел бы — женился бы давно, а так… она только под ногами путалась все время да ныла, что бабла мало поднимаем.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, что с дела возвращаемся и денег мало приносим, — объяснила Милана совершенно спокойно. — Это ведь мамаша все придумала, чтобы дальнобоев потрошить. Сама с Юрой ходила, сперва вдвоем, потом Огонька подтянули, а он — Чистильщика с его сопляком.
Даниилу было девятнадцать, но Милана, похоже, считала себя намного взрослее, а парня держала за малолетнего и ни в грош не ставила.
— Вы понимаете, что говорите, Милана Сергеевна? — спросила Полина, и та кивнула:
— А то! Лучше я сама вам все расскажу, так дадут меньше. Это же… как оно… — Она защелкала пальцами. — Сотрудничество со следствием, да? И потом — я всего два раза с Юрой ходила.
— Думаете, это как-то смягчает вашу вину? Вы ведь не просто ходили, вы в людей стреляли, отпечатки ваших пальцев обнаружены на одном из пистолетов, которые нашли в тайнике одной из машин.
— Ну и что? — пожала плечами Милана. — Я, может, и не попала ни в кого.
— Это тоже легко проверить. Будет экспертиза пуль, изъятых из тел.
— Вы к чему клоните, я не пойму? — вдруг зло спросила девушка. — Сказала же — идея не моя, а мамашина, а я с Юрой сама напросилась, мне хотелось все с ним разделить… ну, как с любимым человеком, горе и радость, понимаете?
— Бонни и Клайд хмелевского разлива?
— Чего? Кто это?
— Да неважно, — вздохнула Полина. — Как давно вы с Санниковым состоите в связи?
— Сплю я с ним с четырнадцати, — хмыкнула Милана. — Вы не подумайте, он меня не насиловал, я сама хотела, с пятого класса его любила. Он, бедный, два года разрывался, чтобы мать не узнала. Но я сама ей все рассказала, чтоб она лишний раз к нему не лезла.
«Почему мне так противно? — думала Полина, с жалостью глядя на сидевшую перед ней девушку. — Потому, что она так откровенно говорит об этом, или потому, что не понимает, насколько это отвратительно?»
— В общем, я вам так скажу — мать во всем виновата. Это она все придумала, она всем руководила. А Юра сперва просто хотел денег для нее побольше поднять, а потом понял, что надо жить на всю катушку, пока не поймали. В последний раз не повезло просто, очень шустрый этот дальнобой оказался, сумел в лес спетлять, мы не догнали. Это ведь он вас и навел, да? Так бы вы нас ни за что не поймали, мы хотели за границу с Юрой уехать, — покачивая ногой, продолжала откровенничать Милана.
— А как же мать?
