— Нет, не в пользу. У него нет признаков расстройства личности или каких-либо психических отклонений в принципе. И он совершенно точно может и должен нести ответственность за все, что сделал. И его брат, я думаю, в курсе… но ему нужно другое заключение, чтобы реальный срок был заменен на пребывание в спецучреждении.
— И потому он похитил вашу сестру? Вы понимаете, что это довольно тяжкое обвинение? — спросил Мамонтов, глядя на нее.
— Я не обвиняю, просто… так сложилось, что это единственная версия, которая пришла мне в голову… — забормотала Анфиса. — И в записке ведь ясно написано…
— Ничего там не ясно, Анфиса Леонидовна. Просто вам так легче думать. Сделаем так. Пишите заявление, будем отрабатывать. Но — никакой самодеятельности, пожалуйста, никаких контактов ни с кем, кто имеет отношение к делу. Я буду держать вас в курсе, а вы сообщаете мне о любых изменениях, новых письмах, телефонных звонках, угрозах и прочем. Договорились?
— Но… вы думаете, что с Олесей ничего не произойдет за это время? — нерешительно спросила Анфиса. — Вдруг это действительно как-то связано…
— И вот вы уже занимаетесь самодеятельностью, Анфиса Леонидовна, — усмехнулся Мамонтов. — Существует определенный алгоритм, которому мы следуем при розыске. Я в первую очередь отработаю версию, выдвинутую вами. А вы должны предоставить мне список тех, с кем ваша сестра могла общаться, к кому могла пойти или поехать в гости за город, например.
Анфиса наморщила лоб:
— Дело в том, что… моя сестра давно не живет в России, не думаю, что у нее тут остался кто-то, с кем бы она продолжала общаться. С бывшим мужем отношения тоже почти не поддерживает…
— С бывшим мужем? — насторожился следователь. — Подробнее, пожалуйста.
Анфиса выложила ему все, о чем говорила со Стасом утром, добавила, что Стас вряд ли как-то причастен к исчезновению Олеси, скорее, ему стоило опасаться за сына.
— А она не могла улететь домой? Раз ей стало понятно, что поддержки в вопросе с сыном она от родителей не получит?
— Не думаю, — покачала головой Анфиса. — Все ее вещи остались в квартире родителей, пару дней назад они с мамой были в театре, Олеся даже речи не вела об отъезде, она очень редко приезжает сюда…
Мамонтов быстро записал что-то на листке перекидного календаря и уточнил:
— У нее гражданство какое?
— Российское. В Токио она живет по брачной визе, ее брак заключен там официально. Фамилию она не меняла в российских документах, насколько я знаю. Но на какой паспорт она покупала билеты, не могу сказать. Возможно, на фамилию мужа, Масамура.
Мамонтов записал и это.
— Проверю авиакомпании, сейчас нет прямых рейсов на Токио, все с пересадками, поищем в списках пассажиров. А вы идите все-таки домой, Анфиса Леонидовна, я позвоню, как только будет какая-то информация.
Она послушно встала, взяла сумку и побрела к двери, взялась за ручку.
— Анфиса Леонидовна, — сказал ей в спину Мамонтов. — Не переживайте, все будет хорошо.
Она неопределенно мотнула головой и вышла в коридор, дошла до турникета, толкнула раз, другой, и дежурный открыл, выпуская ее:
— Что, взяли заявление у вас?
— Да… — машинально сказала она, даже не оглянувшись.
— Постойте! — снова окликнул ее дежурный, и Анфиса почти с раздражением обернулась:
— Ну, что еще?
— Зря вы с Мамонтовым связались, он за всю карьеру никого живым не нашел, — понизив голос, проговорил дежурный. — Лучше бы к поисковикам пошли, они хоть что-то делают. А Мамонт только трупы поднимает.
— Зачем вы мне это говорите?
— Да жалко мне вас, какая-то вы и сама-то потерянная.
— Вам-то что? — выкрикнула Анфиса и выбежала из отделения.
На улице ей стало немного легче, она попыталась выбросить из головы слова дежурного, но они застряли там намертво, словно вросли в подкорку.
«Он никого не находил живым… никого не находил… живым не находил…»
И внутри крепла уверенность в том, что она совершила ошибку, обратившись именно к Мамонтову. Он был единственным, чье имя пришло ей в голову, но Анфиса только сейчас поняла, что ее мужа он тоже нашел мертвым, и это почему-то показалось ей нехорошим знаком.
Она начала гнать от себя эти мысли, уговаривая, что Гриша был болен и совершил самоубийство под влиянием эмоций, с которыми не смог справиться, а следователь Мамонтов абсолютно никакого отношения к его смерти не имел и иметь не мог, он делал свою работу и сделал то, что был должен, нашел Гришу. И не его вина в том, что нашел он его не живым…
Но предчувствие не отпускало, Анфиса еле доехала до дома и кое-как припарковала машину, поднялась в квартиру и легла на диван прямо в плаще и туфлях. Лежала, смотрела в потолок и не чувствовала в себе сил встать и вообще как-то пошевелиться.
«Он не найдет ее живой, — вяло думала Анфиса, изучая идеально натянутый потолок. — Я уверена, что так и случится. Олесю не найдут вообще — или не найдут живой. И в этом буду виновата я».
