Она не могла объяснить, откуда у нее возникло это чувство вины за то, что еще не случилось, но эта фраза так и застряла в сознании, торчала занозой, которую невозможно вытащить никак и ничем. Зато внезапно пришло единственно правильное, по ее мнению, решение.
Телефонный звонок застал ее на пороге кабинета — Полина уже собиралась в СИЗО на допрос Котельниковой-старшей.
— Да, слушаю, Каргополова. — Прижимая трубку к уху, она пыталась вынуть ключ из замка.
— Полина Дмитриевна? — раздался женский голос. — Это Анфиса Леонидовна Жихарева, психиатр из Москвы. Я провожу освидетельствование Санникова Юрия Викторовича, мне необходимо поговорить с вами…
Полина, прижав плечом трубку к уху, пыталась не уронить зажатую под рукой папку с делом, которую нужно было завезти в архив, а заодно старалась справиться с ключом, который намертво застрял в замке и не желал ни поворачиваться, ни вытаскиваться.
— Анфиса Леонидовна, если разговор не срочный, не могла бы я вам перезвонить? Меня машина ждет…
— Я буквально на минуту. Санников готов к этапированию обратно, в Хмелевск. Сегодня я закончу все формальности, и вы сможете его забрать для дальнейших следственных действий.
— То есть…
— Я не могу вводить вас в курс дела подробно, но скажу, что экспертиза готова, вы можете продолжать работать с ним. И думаю, это нужно сделать как можно скорее, потому что он готов давать показания. У меня все, — сказала женщина, и Полина почему-то почувствовала тревогу, но вслух произнесла:
— Большое вам спасибо, Анфиса Леонидовна.
— Не за что. Это моя работа. Всего доброго. И… удачи вам.
У Полины от этого звонка осталось странное ощущение — как будто психиатр хотела сказать что-то еще, но она своим резким тоном в начале разговора не дала возможности сделать это. Но рассуждать об этом сейчас ей действительно было некогда — предстоял очередной, наверняка бесполезный, визит в СИЗО, где Светлана Котельникова, уперев взгляд в стену над головой Полины, будет молчать и вздыхать, считая про себя минуты до вывода из допросной.
Полина никак не могла нащупать линию поведения, характер у этой миниатюрной женщины оказался твердым, а сила воли железной. Ее подельники, включая дочь, валили на нее абсолютно все, а Светлана не произносила ни слова, четко придерживаясь занятой в первый же раз позиции — «я не буду свидетельствовать против себя». И никакие попытки Полины развести ее хотя бы на нейтральный разговор к успеху не приводили.
Двигунов только плечами пожимал, когда Полина начинала разговоры с ним на эту тему:
— Ну, слушайте… был бы мужик, можно было бы слегка… ну, скажем так, надавить физически. А вот что с бабой делать — не знаю, у них башка иначе устроена. Вы следователь, вы и думайте. Может, на материнских чувствах поиграть?
— А толку? Дочь такие подробности вываливает — меня потом тошнит до самого дома, — скривилась Полина, вспомнив нахальное лицо Миланы Котельниковой, абсолютно без всякого раскаяния говорившей о своей связи с Юрием Санниковым. — Ну, ладно — Светлана с Юрием женаты официально не были, но ведь он эту Милану воспитывал с семи лет! Как вообще такое возможно, чтобы потом она к нему в кровать залезла?
— Может, это он к ней залез? Так ведь чаще всего и бывает.
— Бывает, да не в этом случае, — вздохнула Полина. — Сама мне так и выдала на первом допросе — я его с пятого класса любила, ждала, пока четырнадцать исполнится, два года потом от матери прятались, пока сама ей не рассказала, устала мужика делить. И мол, даже хорошо, что мать посадят, чтобы не мешала ей с Юрием жить. Говорю — так и тебя, милочка, тоже ведь на зону отправят, а она — да и пусть, отсижу, выйду и буду Юру ждать, поженимся на зоне, он освободится, и уедем.
— Тварь какая… — пробормотал Двигунов. — Я эту Светлану прямо зауважал — знать такое и все равно никого не сдать. Я бы этому сожителю вломил сразу же, чтоб думал весь срок…
— Она его любит, похоже. — Эта мысль посетила Полину почти сразу, как Котельникова отказалась говорить с ней о чем бы то ни было. — Любит и не хочет, чтобы его посадили. Я ведь ей показания остальных членов их шайки предъявила — сдают, говорю, вас подельники, Светлана Михайловна, паровозом пойдете. Она все прочитала — и ни один мускул в лице не дрогнул. Как будто не удивилась даже. Железная баба, хоть с виду и не скажешь.
Этот разговор снова вспомнился Полине сейчас, когда она, сидя на заднем сиденье служебной машины, просматривала материалы. Все участники банды хором указывали на Светлану как на организатора, рассказывали, что это она разрабатывала планы всех нападений, что она вовлекла их всех в свою преступную деятельность — в общем, как могли топили Котельникову и выгораживали себя.
В деле пока не было показаний Санникова, и сегодняшний телефонный звонок почему-то склонял Полину к мысли, что Юрий сможет рассказать что-то другое, что на самом деле Светлана была в банде на вторых ролях, потому что очень уж не вязались в представлениях Каргополовой внешность подозреваемой и размах и жестокость, с которыми были совершены все преступления.
