— Мне бы хотелось познакомиться поближе с Антоном, — сказал он, удивив этим Анфису. — Я видел его только раз по видеосвязи. Не очень понимаю, почему Олеся не хотела, чтобы он приехал к нам хотя бы на каникулы.
Имя сестры звучало из его уст несколько иначе — Ореса, и Анфиса вспомнила, что японцам трудно дается произношение слов с букой «л».
— А что она сама говорила по этому поводу?
— Что его отец отобрал мальчика и не позволяет ей даже говорить с ним по телефону, когда она этого хочет.
«Ну, ясное дело… Не могла же она сказать тебе, что бросила сына сама, укатив саморазвиваться».
— Все обстояло немного иначе, Хиро, но я не думаю, что нужно говорить об этом сейчас. Я уверена, что Стас не будет возражать, если вы пообщаетесь с Антоном. Он, кстати, неплохо говорит на английском, занимается с носителем языка.
— Я не знаю, как правильно выражать соболезнования родителям… то есть как это принято в России, — чуть смущенно произнес Хиро.
— Ничего не нужно делать специально. Ведите себя так, как посчитаете правильным.
— Мне очень неловко, что я обременил вас необходимостью заботиться обо мне, когда вы потеряли сестру.
— Хиро, я не считаю это обременительным.
«Я вообще привыкла, что мне приходится заботиться обо всех, но никому не приходит в голову это заметить», — добавила Анфиса мысленно, чувствуя благодарность зятю за его слова, неважно, говорил он их от души или следовал принятому в его стране этикету.
После разговора с матерью она словно заледенела внутри, поняв, что родители считают ее виновной в гибели Олеси. И то, с каким безразличием Тамара Андреевна отреклась от нее, поразило и ранило в самое сердце. Мать отказывалась считать ее дочерью…
Приезд Хиро, как ни странно, помог Анфисе не зациклиться на этих мыслях, отвлек и заставил шевелиться, что-то делать, что-то говорить. Но внутри себя Анфиса прекрасно понимала, что после его отъезда останется одна со своим горем и с родительским отчуждением.
И ей придется терпеть косые взгляды знакомых, которым родители, конечно, расскажут, что это она своим отказом пойти на поводу у старшего Санникова поставила под угрозу жизнь сестры. На самом же деле у нее не было ни времени, ни возможности предотвратить это. Она предприняла попытку найти сестру — но сперва не связала ее исчезновение с экспертизой, которую проводила, и с визитом Санникова. Что у нее было? Только записка с угрозой… Но если Санников не дурак, а это явно так и есть, он принес ее на проходную не сам, и концов, конечно, никто не найдет.
И можно считать, что за жизнь сестры она помогла лишить свободы его брата — но кому от этого легче? Родителям? Ей самой? Олесю не вернешь…
К следователю, ведущему дело об убийстве Олеси, Анфиса поехала на следующий день после похорон сама, без вызова. Она решила — а теперь вот будь что будет, отдаст записку, расскажет о Санникове. Даже если его не тронут, а в этом она почти не сомневалась, то хотя бы подергают на допросы, а ее список грехов сократится на один пункт.
Следователем оказалась женщина лет пятидесяти пяти, полная, чуть задыхающаяся при разговоре. Но к удивлению Анфисы, она не замахала руками, не начала убеждать, что такие, как Санников, неподсудны или неприкосновенны, нет. Она очень внимательно все выслушала, записала, взяла записку и буквально тут же вызвала эксперта, отдала ему и попросила выжать из листка все, что возможно, хоть и предупредила Анфису, что это может быть впустую.
— А теперь постарайтесь дословно вспомнить ваш разговор по телефону.
Анфиса напрягла память и рассказала, что помнила.
— Но если честно, я не могу утверждать с гарантией, что мне звонил именно Санников, — призналась она. — То есть мне, наверное, в сложившейся ситуации удобнее так думать… ну, что это был он…
— Но вы ведь сказали, что голос показался вам знакомым? — сняв очки, спросила следователь.
— Да, но… понимаете, я разговаривала с ним лично около двух минут, на входе в парковку. Мне сложно…
— Ладно, разберемся. Больше звонков или записок не поступало?
— Нет.
— Значит, Анфиса Леонидовна, если вдруг что-то случится, вы сразу звоните мне. Не сюда, а мне лично. — Она протянула Анфисе визитку. — Мой номер внизу. В любое время.
— Я поняла. Скажите, а почему… ну, как вы поняли, что Олесю убил не тот же человек, что двух других девушек? — спросила Анфиса, убирая визитку в сумку.
— Почерк другой. Там была имитация самоубийства, две странгуляционные борозды на шеях жертв. У вашей сестры одна. И еще ряд признаков, не позволивших отнести убийство вашей сестры к тем двум.
— Мне, наверное, было бы легче, если бы… — пробормотала Анфиса, вставая, но следователь вдруг жестко произнесла, глядя на нее голубыми, словно вылинявшими глазами:
— Я не советую вам обвинять себя в произошедшем. Вы все сделали правильно, вы исполняли свой долг. А могли ведь поступить иначе, и тогда через пару лет из лечебницы благополучно вышел бы убийца. Вот тогда как вы себя чувствовали бы?
— Вряд ли хуже, чем сейчас…
— Тогда меняйте профессию, Анфиса Леонидовна. В следующий раз вы можете оказаться сговорчивее.
