— Не удивлюсь, если он сейчас в очередном отпуске. На больничном и где угодно. Правда, тогда по времени не получается, что он вашу сестру убил, но ведь наверняка он не своими руками это сделал, — вздохнула Полина. — Нашел такую же Глызину, просто денег больше заплатил, у таких все измеряется только суммой, за которую они хотят кого-то купить. Но это уже дело московских коллег, мне бы со своим разобраться.
В машине повисло молчание, которое первым решился нарушить Лев:
— Дамы, а давайте в ресторан заедем? Вам бы выпить, а мне бы поесть.
Дамы не стали возражать.
В записке, которую она так нечаянно, но удачно перехватила в СИЗО, было предупреждение для Светланы о том, что к ней едет эксперт-психиатр из Москвы и совет «думать, что говорит, и линию поведения не менять».
— А Анфиса была права, — проговорила Полина, прочитав. — У них тоже кто-то сливает. А знал о моем запросе только ее непосредственный начальник. Совсем уже обнаглели, даже не стесняются…
Но Анфиса оказалась права и в том, что Светлана Котельникова не отступит от своего и продолжит брать на себя основную вину, выставляя остальных всего лишь соучастниками. Она до мельчайших подробностей показывала и рассказывала все на следственных экспериментах, но Полине постоянно казалось, что она ставит себя на место Юрия и говорит о том, что делал он, а вовсе не она. Но доказать это Полина не могла, к собственному сожалению.
«Я пускаю «паровозом» того, кто им не был, — думала она всякий раз, дописывая очередной протокол. — И нет возможности это опровергнуть, все показания остальных соответствуют тому, что говорит Котельникова. Черт, ну, я же знаю, что она не в этом виновата! Она была с ними, тоже стреляла — но это не ее задумки, не ее планы. Но я не могу это доказать».
Она думала об этом, даже сидя в первом ряду молодежного театра и глядя на то, как разговаривает и двигается по сцене ее совершенно перевоплотившаяся в свою героиню дочь. Сосредоточиться не действии не удавалось, Полина испытывала жуткую вину перед Инной за это, но оправдывала себя тем, что пришла на спектакль, и даже сестра Виталина, сидевшая рядом, выглядела довольной и то и дело сжимала лежащий на подлокотнике кресла локоть Полины.
— Что? — не выдержала она наконец, и Виталина, наклонившись к ее уху, сказала:
— Я так рада, что ты здесь. Мы давно вот так, всей семьей, не собирались.
— Вита, ты ведь знаешь…
— Да-да, — перебила сестра. — Я все знаю, прости… Видимо, даже близняшки не могут строить семью по одному лекалу, я просто не могу это понять и принять. Но вы с Лёвой выглядите такими счастливыми, хоть и живете иначе, чем мы… Может, это и правильно.
— Ты прекратишь мешать и нам, и артистам? — зашипел слева ее муж Степан, и Виталина кивнула:
— Прости… все, молчу.
После спектакля они всей семьей отмечали событие в ресторане, чего действительно уже давно не делали, но Полина все равно не могла отделаться от мыслей о Котельниковой, которая добровольно брала на себя огромный тюремный срок.
— Много ей дадут? — вдруг спросила Виталина, и Полина поняла, что произнесла что-то вслух.
— Что?
— Много, спрашиваю, дадут этой дамочке, что с мужем дальнобойщиков потрошила?
— Максимально если, то до двадцати пяти, — вздохнула Полина. — Найдутся, конечно, нюансы, но боюсь, она сделает и на суде все, чтобы получить максимум.
— Зачем ей это? — удивилась Виталина.
— Она его любит. Он ее предал, а она его любит. И дочь защищает, хоть ту вообще защищать не стоило бы. Но она мать… — снова вздохнула Полина. — А еще… понимаешь, мне кажется, она и пожила-то, как хотела, только вот эти годы, что с Юрием была. Да, страшно, кроваво — но пожила без боязни, что он ее ударит.
— Господи, какая ужасная чушь… — вздрогнула сестра. — Убивать, чтобы не быть избитой…
— Вита, нам не понять. У жертв семейного насилия вся психика с ног на голову поставлена, там вообще темный лес. Но мне Котельникову по-прежнему жаль, — призналась она, и Виталина, прижавшись к ее щеке своей, пробормотала:
— Да и мне тоже…
— Как долго ты еще собираешься это терпеть?
Дашка обрабатывала глубокую ссадину на скуле, и Светлана морщилась и от неприятного ощущения, и от вопроса подруги, ответа на который у нее не было.
— Ты не понимаешь, что это не прекратится никогда? Он так и будет молотить тебя почем зря, а у тебя дочь растет, смотрит! — Возмущение подруги выплескивалось на Светлану, как кипяток из чайника, и даже физически причиняло боль — или это болело от побоев все тело. — Ты только посмотри… — Дашка, не церемонясь, рванула в сторону полу блузки и ткнула пальцем в отцветавший синяк на правом боку. — Еще старые не сошли, он тебе уже новых насажал! А ты знаешь, что я могу участковому заявить, имею право?
— Только попробуй! — зашипела Светлана, выдергивая из пальцев подруги ткань блузки и пытаясь застегнуть пуговицы. — Это семейное дело, ясно?!
