— Ой, и дура ты, Светка, — вздохнула Дашка, убирая флакон с перекисью в шкафчик. — Ладно — себя не жалко, но ты про Миланку подумай, она как жить будет? Тоже будет считать нормой, когда мужик об нее кулачищи чешет?
Светлана вдруг почувствовала, что больше не может сдерживаться, и заплакала, опустившись на кушетку.
Даша села рядом, обняла ее и прижала к себе:
— Светик… ну, ты ведь не дурочка… уходи от него, пока не поздно.
— Куда? — прорыдала Светлана сквозь ладони. — Тут только бежать — а куда? Где меня ждут, знаешь ведь, что у меня вообще никого нет.
Конечно, Даша об этом знала. Они дружили с самого детства, жили в одном детском доме, из него же вместе выпустились — Даша поступила в медицинское училище, а Света в техникум, получила диплом бухгалтера. Но на работу ее нигде не брали, и тогда Даша, уехавшая в поселок Лесопильщик при лесоперерабатывающем комбинате, позвала ее к себе, помогла устроиться в бухгалтерию. Дашка в поселке быстро стала очень важным человеком — она была девушка умная и хваткая, единственный фельдшер на несколько поселков в округе, дело свое любила и знала, потому пользовалась уважением.
Первое время Светлана жила у нее, потом на комбинате помогли купить небольшой домик, и половину зарплаты приходилось отдавать в счет оплаты. Но это Светлану совершенно не пугало — у нее была работа, особых развлечений в поселке не было, а в районный центр она ездила только в управление, где работала, и обратно.
Через пару лет она вышла замуж за Сергея Котельникова, начальника перерабатывающего цеха, родилась дочь Милана — и через год после ее рождения Сергея словно подменили.
В первый раз Светлана не успела даже испугаться — слишком быстро потеряла сознание от удара кулаком сперва в живот, а потом в голову. В себя пришла на полу холодной веранды, где все и случилось — она вышла, чтобы взять из стоявшего там холодильника банку с капустой для борща, а муж как раз ввалился с улицы, задал какой-то вопрос, которого Светлана не расслышала и переспросила. Вместо ответа он ее и ударил.
С трудом поднявшись сперва на четвереньки, потом на колени, Светлана охнула от боли во всем теле и снова согнулась пополам. Из дома доносился смех дочери и ласковый голос мужа, уговаривавшего малышку сесть за стол.
«Что это было? — думала Светлана, по-прежнему стоя на коленях в темноте веранды и раскачиваясь взад-вперед в попытке унять ноющую боль. — За что он меня ударил? Что я сделала?»
Что такое побои «ни за что», она знала с детства — сперва лупила пьяная мать, потом старшие в детском доме. Света была слишком удобной и легкой добычей — маленькая, щуплая, безответная. Она никогда не жаловалась, даже не плакала в голос — только подвывала тихонько, спрятав лицо в ладонях. Обижать ее было делом легким и безнаказанным. Но что это будет делать муж… этого Светлана никак не ожидала. До рождения дочери Сергей голоса на нее не повысил, а уж о рукоприкладстве вообще речи не шло.
Надо было как-то встать и зайти в дом, но Светлану словно парализовало от ужаса — а что, если Сергей ударит ее снова? Или — не дай бог — ударит Милану? Она насмотрелась в детском доме на жертв такого воспитания, когда отец бил всех скопом — и мать, и детей. Нет, она не хотела своей дочери такой судьбы.
«Может, у него просто на работе что-то случилось? — думала она, по-прежнему стоя на коленях и не чувствуя холода. — Ну, ведь могло же… Да, наверное, так и есть, и он не хотел бить меня, просто так получилось случайно…»
Эта мысль словно придала ей сил, Светлана поднялась и с трудом открыла тяжелую дверь, отделявшую веранду от квартиры.
— А вот и мама пришла! — весело объявил Сергей, подкидывая на коленях хохочущую Милану. — Ты что так долго?
— Капусту… не нашла… — выдавила Светлана, боясь посмотреть на мужа.
— Так я еще позавчера на работу последнюю банку из холодильника забрал. Сейчас в погреб схожу. Ну-ка, доча… — Он поставил Милану на пол, и та заковыляла к матери.
Сергей же вышел из дома и направился к гаражу, где был вырыт погреб, а минут через десять вернулся с трехлитровкой капусты, поставил на стол у плиты:
— Вот. Давай мне Миланку, доваривай борщ. — И все это спокойным голосом, без какого-то намека на агрессию, без недовольства. И — без капли раскаяния… как будто ничего не произошло.
Она ничего не могла понять, совершенно сбитая с толку поведением мужа.
Ночью он вдруг порывисто обнял ее, прижал к себе и тяжело задышал, как будто давил в себе слезы. У Светланы заболело сердце — конечно, он переживает о том, что сделал, он не хотел этого, так получилось, и теперь Сергею тоже плохо. Она погладила его по затылку, чувствуя, как у самой защипало в носу.
— Я никогда… я больше никогда… — пробормотал Сергей, уткнувшись ей в грудь, и Светлана вздохнула. Она уже простила его.
— Мне еще пряников килограмм и… — Светлана окинула взглядом полки магазина в поисках чего-нибудь вкусного для дочери. — А вот, баночку леденцов дайте еще. — Она углядела пирамиду из жестяных круглых банок с яркой этикеткой, в которых продавались кисло-сладкие леденцы.
