Офицер побледнел, словно получил плевок в лицо. В глазах, до этого спокойных и немного грустных, источавших тепло, когда он смотрел на девушку, полыхнула чернота. Они с сестрой Беатрисой уставились друг на друга: один с холодной яростью, другая – с неприкрытой ненавистью. Противостояние продолжалось не более пары секунд, но для девочек они показались вечностью. Наконец поручик первым отвел взгляд от монахини и, низко поклонившись Басе, произнес по-русски:
-У вас , панна, будут неприятности, как я понял. Простите меня, умоляю. Если б я знал… Простите.
«Если б он знал!? Если б он знал, то никогда бы не поступил так, как поступил»,- с горечью договорила мысленно за него Бася.
Он еще раз отвесил элегантный поклон, придерживая правой рукой саблю, щелкнул каблуками, и поспешно ретировался. Барбара посмотрела на несчастную сирень, что лежала под ногами прохожих, растоптанная и жалкая, и ей стало больно, как в детстве, когда умерла мама. Так же, как эти белые душистые гроздья, сейчас втоптали в грязь ее душу. Унизили первое робкое чувство, что зарождалось в ней, ждало отклика и умерло, раздавленное жестокостью монахини и трусливым бегством поручика.
-С начала времен, когда Ева вкусила запретный плод, вняв льстивым обещаниям змея, и до наших дней, демоны искушения подстерегают юные неокрепшие души, внося в них сомнения и сея семена порока, чтобы пожать свои плоды и ввергнуть человеческие души в Гиенну огненную. Бойтесь же, дочери Евы, красивых лиц и пустых обещаний мужеского пола, ибо в них вы найдете свою погибель…..
Голос матери-настоятельницы громом небесным разносился по рекреации, в которой квадратом выстроились все пять классов пансиона для назидательной проповеди, поводом для которой послужил инцидент с одной из учениц старшего класса панной Беланович. В центре квадрата стояла провинившаяся девочка, низко опустив голову.
-…узрите же ту, которая поддалась искушению, нарушила одно из правил нашей святой обители не поддаваться грехам сладострастия и тщеславия, попрала заповеди Господа нашего….
Семьдесят пар глаз смотрели на Басю, которая от стыда не знала, куда деться. Она переплела меж собой пальцы рук с такой силой, что костяшки на них побелели. В голове стоял туман, а сердце стучало где-то в висках. То, что ее ждало впереди наказание, Бася знала, как только переступила порог пансиона. Сестра Беатриса, оставила воспитанниц переодеваться с прогулки и пошла на доклад к матери-настоятельнице. Никто из девиц не подошел к ней, чтобы проявить сочувствие и поддержать, все молча сторонились и отводили в сторону взгляд, тревожась о том, чтобы их не заподозрили в жалости. Даже Янина, подруга, быстро сменила одежду для прогулки на форменное платье и передник и, пряча глаза, скрылась в коридоре под каким-то нелепым предлогом. Молчаливый остракизм, которому Бася подвергалась, был только прелюдией к наказанию, которому ее должны были подвергнуть. Розги и публичная отповедь – вот что ждало таких, как она, наивных и неосторожных дурочек. Видя, как ее чураются те, с кем она еще недавно смеялась и шутила, Бася с жестокой горечью думала, что на ее месте сегодня могла быть любая из них…
-Десять ударов розгами
Это наказание, за то, что она взяла сирень. За то, что посмотрела на русского поручика. За то, что сказала пару слов. Зато то, что он ей понравился.
Секли по вытянутым ладоням рук, предварительно натянув на них тонкие полотняные перчатки, чтобы избежать повреждения кожи. На седьмом ударе на холстине выступила кровь, расплылась, рисуя причудливые узоры. Боль затмевала рассудок, и Басе хотелось крикнуть, завыть в голос, как это делали деревенские бабы на похоронах, забыв о манерах. Кинуться в ноги настоятельнице и просить о прощении, сознавшись во всех грехах, вольных и невольных, лишь бы только эта боль прекратилась.
После экзекуции к ней в комнату пришла мать –настоятельница
-Надеюсь, дитя мое, ты осознала всю глупость своего поступка и не повторишь его впредь. Сестра Беатриса просила меня о твоем отчислении из пансиона, ссылаясь на твой дурной нрав, упрямство и недостаток набожности. Но я хочу дать тебе шанс доказать, что она была не права.
Она замолчала на время, глядя на перебинтованные руки девочки, думая о своем. Потом добавила с грустью:
-За мужское безрассудство отвечать всегда приходится нам, женщинам. Так устроено общество, дорогая. Если бы ты действительно была не безразлична тому русскому, он бы не подвел тебя. Не заключал бы пари, теша свою гордыню, зная, как строги правила пансиона,- настоятельница погладила Басю ладонью по щеке, а потом взяла ее руки в свои, перевернула их кровавыми бинтами вверх и поднесла к лицу девочки. –Бедная моя, смотри, разве он стоит того?!
Слезы обиды заструились по щекам Баси. Настоятельница нежно обняла ее и привлекла к себе, поглаживая рукой по темноволосому затылку, укачивая как свое дитя.
-Ни один мужчина на свете не стоит того, чтобы женщина плакала из-за него кровавыми слезами,- прошептала она задумчиво.
Глава 2
