-Тпру, тпру, холера!
Антоний натянул вожжи. Коляска остановилась у крыльца большого деревянного дома. Под навесом, защищавшим веранду от дождя, стоял пан Матэуш Бжезински, покуривая трубку. Колечки табачного дыма вылетали у него изо рта, и растворялись в зарослях жасмина, что буйно разросся под окнами дома. Он терпеливо ждал, когда же долгожданный экипаж наконец подъедет , разглядев пару гнедых еще из окна второго этажа. Бася должна была вернуться из Вильно третьего дня, и с каждой лишней минутой в душе немолодого шляхтича разрасталось беспокойство, что в дороге с ней могло приключиться что-нибудь дурное.
Звон колокольчиков, весело позвякивающих за поворотом дороги, что вела к дому Бжезинских, принес ему облегчение и радость. Вскоре показалась и сама коляска с Антонием на козлах. Тоненькая девичья фигурка привстала и замахала рукой. Пан Матэуш спустился с крыльца, положив недокуренную трубку на ступеньки, приосанился, подкручивая рыжеватый ус, в котором мелькала первая седина, и принялся встречать дорогую племянницу.
-Дядечка, родненький,-закричала Бася, чуть ли не на ходу пригнув из коляски. Пан Матэуш подхватил ее на руки и закружил, как делал это всегда , когда Бася была маленькой.
-Однако ж, какая ты у меня кобылка,- засмеялся он, расцеловав племянницу в обе щеки и опустив на землю.- С виду былинка былинкой, а весу в тебе три пуда, не меньше.
Бася весело потянула дядьку за усы.
-Ой, что тут я нашла!
-А что?- забеспокоился пан Матеуш.
-Да вот три волоска белых.
Пан Матэуш шутливо ударил ее по руке.
-Старый конь борозды не портит.
-Но и глубоко не пашет,- погрозила ему пальчиком Бася. Оба опять рассмеялись и крепко обнялись. Подобная шутливо-грубоватая манера приветствия меж дядькой и племянницей зародилась давно, и людям сторонним, привыкшим к аристократическим манерным жестам, могла показаться не приличной, по-мужицки простой.
Пан Матэуш отстранил племянницу от себя и грозно глянул на Антония, что топтался тут же, у коляски.
-Почему так долго ехали? Я вас ждал три дня назад.
-Дык , падпруга лопнула,- теребя в большущих руках шапку, ответил кучер.- Добра, что паночки ехали, паненку да станцыи падвезли. А я ужо пакуль там змянил усё, ды пакуль коней дачакалися. От, и вышла затрымка. Мяняць збрую трэба, пан. Ды и каляска ваша на ладан дыша.
Пан Матэуш прищурился, сжав губы в сердитую полоску.
- Не твоего ума есть дело. Пшёл прэч, холоп.
Бася, почувствовав перемену в настроении Пана Матэуша, потянула его за руку к дому. Ни один шляхтич, даже будучи он гол как сокол, не мог стерпеть от холопа намека на свою бедность. Антоний, не желая получить от пана по карку за свой длинный язык, быстренько погнал коляску за дом, в сторону конюшни, где собирался распрячь да почистить коней.
-А где пани Эльжбета?-поинтересовалась Бася. За восемь лет у нее так ни разу и не повернулся язык назвать жену дядьки родственным словом «тетушка».
-Дома. Сыры в кладовой развешивают с Марыськой.
Жилище Бженинских встретило Басю знакомым тиканьем напольных часов с маятником, стоявших в углу просторной гостиной; на дощатом полу, натертом до блеска, лежал стары затоптанный палас, переехавший сюда вместе с новобрачной лет двадцать тому назад в качестве приданого; на окнах, выходивших в сад, висели тяжелые бархатные портьеры темно-голубого цвета, - если приглядеться к ним внимательно, то можно было увидеть маленькие дырочки в тех местах, где бархат проела моль, - по этой причине хозяйка всегда держала их собранными вдоль окон. Возле одной стены стаяла большая софа в стиле ампир, а рядом располагались две сонетки в том же стиле. Это был дорогой гарнитур, который отец пана Матеуша давным-давно привез из Франции. По легенде он стоял в одном из покоев Жозефины в Малом Трианоне. С той поры его ни разу не перетягивали, храня первозданный вид, как память об ушедшей эпохе. Шёлковая обивка давно потерлась и поблекла, местами проступали пятна не то жира, не то грязи. На позолоте, покрывавшей греческие завитки, виднелись трещины , как морщины на лице древней старухи. Пани Эльжбета разрешала сидеть на софе очень редко и только важным гостям, таким как Яновские, уездному уряднику Хадкевичу, да еще паре-тройке знакомых. Для остальных же, в том числе и членов семьи, у противоположной стены стояла другая софа и пара громоздких стульев, сделанных местным умельцем. В углу гостиной разместился небольшой стоячок, отделанный голубым кафелем - наверное, самая красивая и полезная вещь в убранстве комнаты. Бася любила зимними вечерами, когда приезжала сюда на Рождество да на Страстную неделю, усесться с книгой на пол возле стояка, подложить под спину диванную подушечку, и прислониться к его горячей стенке, вытянув ноги в меховых пантофлях.
