К тому же одежду можно носить по-разному. И если благородный даже в тряпье сумеет смотреться благородно, простолюдина даже в золотую фольгу заверни, блистать вряд ли станет. Не обучен он правильно себя выставлять, а такие, как я, эту науку постигают с детства, в окружении себе подобных.
Так сказать – живые примеры поведения всегда перед глазами.
И это ещё не всё. Меч – предмет, доступный не только для аристократов, но у простого человека такое оружие встречается нечасто. И хотя подарок Первохрама не обременён драгоценными излишествами, человек, разбирающийся в оружии, легко поймёт, что клинок не из рядовых.
Осанка, речь, поведение и всё прочее однозначно указывают на то, что я не в сарае воспитывался. Разумеется, простолюдин способен слепить из себя подобие благородного при должной смекалке и богатом жизненном опыте. Но если первая встречается в любом возрасте, на второе в моём случае рассчитывать сложно.
К тому же Брюс – не просто никому не известная семья. Выбранное название откровенно-странное – оно отдаёт чем-то таинственным, явно чужеродным, не связанным с Равой. Так и есть, я ведь взял псевдоним от знаменитого актёра, игравшего в боевиках про восточные единоборства. Тсо Магдун такие детали знать не может, но по всему заметно, что в озвученные мною «фамилию и имя» он не поверил. Чиновник не из рядовых, следовательно – не наивный.
Тогда зачем я ему голову морочу, нарываясь на неприятности?
Да затем, что ни на что я не нарываюсь. Всё, что можно во мне разглядеть, указывает на то, что я молодой аристократ, путешествующий инкогнито. Это весьма удобно, если у твоей семьи имеются горячие конфликты с другими семьями Равы, и при этом придётся проезжать через их земли или поблизости. «Юную поросль» во многих случаях трогать не принято, если сама не нарывается, но и позволять показываться где угодно – дурной тон. Однако если скрывать личность, вызнавать подноготную не принято – дурной тон.
Вот так и появляются «Ли Брюсы» да «Чаны Джеки» с подорожными, слепленными на скорую руку подобострастными мелкими префектами, или даже родовыми канцеляриями. Бывают и такие имперские привилегии.
Свою подорожную я сам слепил. Точнее не сам, а сторонних специалистов привлекал. Пачку типовых наделал в своё время, да вот беда, остались в мешке вещевом, когда пришлось с корабля нырять. Спасибо Ингармету, у него нашёлся хороший каллиграф из тех, которые на Земле рисуют банкноты лучше качеством, чем у продукции Федеральной резервной системы.
Ну да это мелочи, мог бы и не стараться. Риска почти нет, подозревать столь явного аристократа в подделке ничтожного документа – последнее дело.
Сделав вид, что даже не покосился на протянутую подорожную, чиновник с поклоном принял сильно вытянутый кусок пергамента с фигурно обрезанными углами, после чего протараторил:
– Господин Ли, семья Брюс будет вами гордиться. Мой каллиграф оставит подробную запись о вашем славном деянии, а я скреплю её печатью второго смотрителя. Вы можете подождать, пока мы это сделаем, либо сказать, куда движетесь, и я пошлю за вами подорожную с гонцом.
Особого желания сообщать о своих планах я не испытывал. Однако, что теряю? Да ничего. Моя текущая личность насквозь фальшивая, Ли из семьи Брюс в скором времени исчезнет, как до него исчез Гер, шпион Ингармета. Опознать меня разве что по приметам можно, но при отсутствии технологии фотографирования – это дело непростое.
– Я направляюсь к великому мастеру Тао. Или просто мастеру Тао. Он предпочитает называть себя человеком без корней. Его скромность не уступает его мастерству.
Лицо чиновника чуть переменилось, и он напрягшимся голосом уточнил:
– Могу я поинтересоваться, уж не тот ли это Тао, которого принято называть великим мастером техники одного удара?
– Да, это он.
Чиновнику, похоже, стало дурно. Он чуть на стол не завалился, но тут же пришёл в себя и задумчиво произнёс:
– Путь опасный. Казённые крестьяне совсем отбились от рук, они грабят и убивают путников. У них случился неурожай в прошлом году, и они решили, что можно в этом тянуть с налогами. Приходится выбивать причитающееся из неблагодарных скотов. Позвольте я дам вам в сопровождение двух всадников. Не хочу за вас беспокоиться.
– Я путешествую пешком и не собираюсь обзаводиться лошадью. Таков мой обет на пути к мастеру.
– Понимаю. Господин Ли, тогда позвольте дать вам в сопровождение двух пеших воинов?
Экий настойчивый. Ну не отказываться же?
Я благосклонно кивнул.
А чиновник выпрямился, достал платок, начал стирать кровь с ладони, заявив при этом:
– Тот сброд, который был с Шокто, мои люди сейчас повесят. И всех казённых крестьян, которых нашли на станции. Прекрасное зрелище, рекомендую не пропустить.
– А крестьян-то за что? – не понял я.
Чиновник взглянул на меня с лёгким недоумением:
– Господин Ли должно быть позабыл. Я же объяснил, многие из них с осени отказываются платить квартальные подати, ссылаясь на прошлогодний неурожай.
– Я не забыл. Но вы сказали, что будут повешены все крестьяне, которых здесь нашли. Они что, все не платят подати?
Снисходительно улыбнувшись, Тсо пояснил:
