Как бы там ни было — широкий черно-белый Плащ забился за плечами эльфа. Блестящей волной поднял ветер его белые волосы. Восхищенно вздохнула Кина. И хотя дорога так и кишела герцогскими патрулями, все они явно старались уйти с дороги монахов, А если не получалось, делали вид, что отряда не существует.
— Правда ведь, в монашестве есть своя прелесть! — крикнул Эльрику Сим, руками и ногами вцепившийся в седло.
— Угу. — Принц смерил половинчика взглядом. — Особенно для любителей верховой езды.
Сим увял. И поддержать беседу не попытался.
Мы въехали в столицу, не встретив помехи ни от Опаленных, ни от друидов, ни от какой-нибудь другой нечисти. Я даже насторожился: когда все хорошо — это обычно предвещает какую-нибудь гадость.
В гостинице, выходящей фасадом на центральную площадь и носившей по этому поводу оригинальное название «У ратуши», мы сняли четыре комнаты.
Точнее, свалившись с седла и предоставив нам объяснять конюху, что мы действительно приехали вчетвером на двенадцати лошадях, первым в зал вкатился Сим. Войдя вслед за ним, я услышал, как он требует с мужика за стойкой комнату на четверых, да подешевле. Представив себе конуру, которую гоббер получит после такого заявления, я подошел, как можно непринужденней наступил ему на ногу и, пока в груди у половинчика рождался возмущенный вопль, перехватил инициативу:
— Четыре комнаты. Поприличнее. И пожрать на четверых голодных путешественников.
Мужик зачем-то вскочил навытяжку, преданно глядя мне в глаза, и отрапортовал:
— Будет сделано, сэр!
Тогда я сошел с ноги Сима, после чего вопить уже не имело смысла, и успел перехватить в дверях Кину, которую Элидор вежливо пропустил вперед.
Так что до стола эльфиечку проводил я. А эльф шел сзади и угрожающе порыкивал мне в затылок. Непривычное, кстати, ощущение. Обычно рычат куда-нибудь в район лопаток.
— Элидор! — Сим удивленно смотрел, как его собрат по ремеслу усаживается за стол, куда уже начали таскать блюда. — Нам же надо…
— Пожрать нам надо, — поумерил эльф его пыл. Гоббер решил, что сделал все, что мог. И с чистой совестью вскарабкался на скамейку, подвигая к себе холодную свинину. Он уже почти не морщился, садясь. Растет половинчик.
Когда пришло монахам время ехать к начальству (точнее, когда эльф решил, что это самое время пришло), Элидор долго, с некоторым сомнением поглядывал то на меня, то на Кину, явно прикидывая, что лучше: взять эльфиечку с собой или ее оставить, а мне дать по башке, чтобы до их возвращения я был недееспособен. Додумать наш монах не успел — гоббер уволок его на конюшню.
— А я песню новую придумала, — похвалилась мне Кина, когда мы поднялись на второй этаж. — Хочешь, спою.
— Давай. — Я открыл перед ней дверь в комнату. Девочка мигом забралась на кровать. Взяла лютню. И запела на эльфийском. Я не особо вслушивался, догадываясь, о чем пойдет речь. И не ошибся, что характерно. Сквозь паутину симпатичных аллегорий проглядывал запоминающийся облик красноглазого эльфа. Ладно. В категорию личных врагов я его с некоторых пор не отношу. Значит, песню стоит похвалить…
«Мы дрались вместе». Иногда я думаю, что это не самый лучший способ составить о ком-то хорошее мнение.
Кина спела еще что-то. Балладно-тоскливое, но в целом оформленное неплохо. А потом в комнату постучали.
— Ну! — вежливо рявкнул я.
— Если благородные господа изволят выслушать… — В дверь просунулся дядька, в котором весу было едва ли не больше, чем во мне. А росту — вполовину меньше.
— Ну.
— Мое имя Фарген. Билл Фарген. Собственно, я хозяин гостиницы. — Он замолчал. — Ну. — Надеюсь, это прозвучало достаточно бодряще.
Мужик глянул на меня как-то странно. Откашлялся и продолжил:
— Госпожа восхитительно поет. Может быть… Только ради бога не сочтите за обиду, но, может быть, госпожа… дело в том, что сын его светлости со своими сиятельными друзьями удостоили меня чести своим посещением…
— Короче, — родил я. И порадовался собственному красноречию.
— Если госпожа соблаговолит выступить перед сиятельными господами, — речитативом заблажил Фарген, — их признательность, и моя тоже, не будет иметь границ…
— В пределах разумного, — фыркнула Кина. И соскочила с кровати раньше, чем я успел встать, чтобы вышвырнуть трактирщика за дверь.
Или в окно.
— Эльрик! Можно я пойду?
Ну что с ней сделаешь? Эти эльфы — они же ненормальные. Им в голову не приходит, что выступать с концертами благородной даме пристало примерно так же, как мне, скажем, работать свинопасом.
— Кина, ты еще не усвоила, что сиятельные сынки, равно как и сиятельные папаши, один другого стоят. И все они — дерьмо. Извини, конечно.
— Да, Ваше Высочество, — невинным тоном сказала эльфиечка.
У бедного Билли лицо вытянулось так, что челюсть опустилась на объемистое чрево.
— Иди! — разрешил я, понимая, что сказать все равно нечего.
