Наконец сестра Элайза увидела знакомый дом и, внимательно посмотрев по сторонам, спешно приблизилась к нему. Монахиня поднялась по грубо исполненным каменным ступеням крыльца неприметного серого домика, сложенного из каменных обломков и укреплённого каким-то раствором. Сестра стряхнула снег с обуви и миновала большую деревянную табличку, занимавшую добрую четверть крыльца.
Врачебная лавка Эрмана.
Мази, микстуры, лечебные сборы.
Входной двери, как таковой не было. В дверном проёме висела массивная завеса из сшитых вместе нескольких шкур некрупных диких животных. Шкуры эти были явно порченые, где-то неаккуратно простреленные, кое-где был выдран мех. Всё это легко объясняло, почему эту меховую завесу не срезали и не украли лихие люди, коих предостаточно водилось в этом районе Улья.
На деревянном косяке слева от меховой завесы имелся весьма потрёпанный металлический колокольчик и прямо под ним надпись, вырезанная острым ножом на косяке.
Покупатели и торговцы звонят один раз. Стража и гонцы звонят дважды. Попрошайки и соседи сразу идут вон. Без звонка не входить! Если вы лихой, тупой, слепой или безграмотный человек и пытаетесь войти без звонка, то пусть вас хранят те, в кого вы веруете.
Сестра Элайза без раздумий позвонила дважды. У колокольчика звук оказался гораздо приятней, чем можно было бы ожидать, исходя из его внешнего вида. Не успел звук внутри колокольчика полностью затихнуть, как из-за «меховой двери» послышались тяжёлые шаги. Судя по звуку, хозяин дома дёрнул за какой-то рычаг, последовал лёгкий механический щелчок. Затем завесу отодвинула в сторону небольшая, но очень волосатая рука с толстыми, как сардельки, пальцами. Вслед за рукой появилось широкое смуглое лицо, обрамлённое не стриженой рыжей бородой. Мелкие карие глазки остановились на лице сестры Элайзы. Рот хозяина дома тут же разъехался в широкой улыбке, демонстрируя неровные желтоватые зубы, которых местами не доставало. Тем не менее, обаяния этой улыбки не могли испортить такие мелочи, как отсутствие пары зубов.
– Элайза, милая моя, рад видеть. Проходи скорее в дом, – хозяин засуетился, отодвигая толстой рукой меховой занавес и делая широкий жест другой рукой, приглашая гостью внутрь.
– Здравствуй, Эрман. Благодарю. Ты, как всегда, вежлив, – монахиня тут же прошла в дом, сняв капюшон в коротком коридоре, ведшем в гостиную.
Эрман задёрнул меховую завесу. Продолжая широко улыбаться, он сошёл со старого коврика у входа и не глядя, опустил рычаг слева от себя. Какой-то механизм опять коротко щёлкнул где-то снизу, будто под дощатым полом. Матушка Элайза прошла в гостиную. Здесь горел камин, в просторной комнате было тепло и уютно. Хозяин дома тут же подошёл и жестом предложил сесть в одно из кресел у камина. Монахиня присела. Эрман тут же плюхнулся в кресло напротив гостьи.
– Чем могу помочь, дорогая Элайза? – басовито поинтересовался рыжебородый хозяин.
Сестра тут же извлекла из рукава мантии клочок бумаги. Протянув его мужчине напротив, она пояснила причину своего визита.
– Кто-то подбросил это послание Данике. Затем она сбежала из Улья. Нужны твои выдающиеся способности по установлению личности автора этого письма. Ты же ведь делал так прежде, не правда ли? – взгляд пожилой дамы был исполнен надежды.
– Случалось пару раз угадать, – ухмыльнулся Эрман, взяв письмо из рук своей знакомой.
Эрман поднялся с кресла и расправил письмо. Мужчина взял со столика у камина очки и нацепил их на нос. Пару минут он внимательно смотрел на лист бумаги, стоя у камина. Затем он принялся говорить. И голос его был преисполнен странного философского тона.
– У меня сильная память на три вещи. На травы, на имена и на почерки. Тебе должно быть известно, что я много лет работал в курьерской службе, прежде чем занялся настоящим семейным делом врачевания. На почте я видел много имён и почерков. Иначе ты бы ко мне не обратилась, – Эрман поднял левую бровь, глядя на гостью.
– Да-да, конечно. Ты узнал почерк? – монахиня сложила ладони в молящем жесте.
Хозяин дома загадочно улыбнулся и бросил письмо в камин. Сестра Элайза вскочила с кресла и подошла к коренастому мужчине с рыжей бородой. Эрман снял очки и положил их на столик у камина, где и взял их несколько минут назад. Женщина будто нависла над хозяином дома. Он был гораздо ниже ростом, но это не делало его уязвимым. Сестра Элайза слишком хорошо знала этого мужчину, чтобы шутить с ним или пытаться давить. Она просто встала рядом с ним и подобно ему принялась смотреть в объятые пламенем дрова внутри камина. Письмо, брошенное в огонь, превратилось в скрюченный чёрный комок. Искры иногда касались его остова. Было в этом зрелище что-то чарующее.
– Кто написал это письмо, Эрман? – голос монахини выдавал нетерпение и озабоченность.
