— Ты отправляешься один, это будет опасно — продолжил он. — Лошадь, провизия, немного снаряжения — всё ждёт у ворот.
Мы вышли из казармы, и у ворот меня уже ожидал вороной жеребец с острым взглядом и характером. Его звали Мрак — подходящее имя. Он фыркнул, когда я подошёл, будто заранее знал, куда мы направляемся.
Пока я поднимался в седло, Айрон подошёл ближе. Взгляд его был серьёзный, но в глазах теплилось то, что не скажешь словами. Он крепко пожал мне руку.
— Будь осторожен, друг. В этот раз — всерьёз.
— Я знаю, — тихо ответил я, кивнув. И, может, впервые с начала всего этого чувствовал, что за мной действительно кто-то стоит.
Талиан подошёл сзади, поправляя перчатку.
— У тебя месяц, Кай. Ни днём больше. Если ты не вернёшься — Вайта казнят. Королева не любит ждать.
Я вздохнул и посмотрел на него с решимостью.
— Тогда не буду терять времени.
На выходе из города, на тренировочной площадке, я мельком заметил знакомую фигуру — тот самый скели, с которым мы только что били друг друга до крови. Он отжимался под пристальным взором того самого серебряного командира, лицо и броня которого запомнились мне надолго.
Наши взгляды встретились.
Он — ни слова. Только короткое, еле заметное подмигивание. Улыбка без улыбки.
Я не ответил — просто кивнул. Но внутри стало тепло. Может быть, именно так начинается настоящая мужская дружба. Через боль, через бой. Через удары, что сближают крепче, чем сотня разговоров.
Я усмехнулся, чуть подстегнул Мрака и выехал за ворота.
Вперёд. К пещере. К неизвестному.
С того момента, как я покинул город скели, дни потянулись серой нитью, растворяясь один в другом, как струи дыма, что поднимаются над костром. Я ехал сначала по широким равнинам, где ветер свободно гулял среди высоких трав, пряча в себе запах дикой мяты и чего-то прелого, будто сырой земли. Потом были редкие рощи, а затем тянущиеся до горизонта поля, когда-то, возможно, обработанные человеческими руками. Сейчас заросшие, как заброшенные мечты. Местами попадались и горы не такие уж и высокие, но достаточно суровые, чтобы заставить меня пыхтеть, когда я поднимался по склонам, ведя лошадь за повод.
Мрак, оказался терпеливым. Но мы ладили. Я делил с ним пищу, чесал за ухом, когда мы останавливались на привал. Иногда ловил на себе его тёмный, чуть-чуть насмешливый взгляд, как будто он знал обо мне больше, чем я сам.
Ночи были самыми тяжёлыми. Пустые, звёздные, пронзительно тихие. Я лежал, завернувшись в плащ, вглядывался в небо и вспоминал… Вспоминал бункер. Тот металлический саркофаг под землёй, где я услышал о надвигающемся конце. О том, что мир может исчезнуть. Не от голода, не от мечей, не от болезней, — а просто… исчезнуть из-за своих же ошибок.
Я не знал, как с этим справляться. Что с этим делать. Только одна мысль билась в голове, как заблудившаяся птица, это то, что нужно двигаться вперёд. Пока есть путь — иди. Пока бьётся сердце — дерись. Пока дышишь — живи.
В те ночи я часто листал журнал. Тот самый, что забрал из бункера — система настояла. Говорила, что в нём важные данные.
Почерк был небрежный, но разборчивый. Где-то между строк — следы отчаяния, где-то — злость, где-то — надежда. Этот человек, оставивший записи, был учёным. Или инженером. Он знал гораздо больше, чем мог вместить мой разум, воспитанный в приюте, рудниках и редких книгах что удавалось найти.
На одной странице я наткнулся на странную заметку «Магические кристаллы подвержены регенерации при воздействии прямого солнечного света в течение от трёх до восьми месяцев, в зависимости от концентрации потока. В условиях поверхности способны восстанавливаться до 60% начальной ёмкости.»
Я перечитал её раз десять. Кристаллы… восстанавливаются? Сами? От солнца?
Это было безумием. Или чудом.
Я знал, что такое кристаллы. Жил среди них. Добывал. Видел, как быстро они теряют силу. Но чтобы... восстанавливаться? Это могло изменить всё. Всё. Если бы только… если бы это было правдой.
И была ещё одна строчка, почти невидимая на полях.
«Энергия солнца — самый мощный источник. И самый недооценённый. Почему мы забыли о нём?»
Я не знал, что такое «солнечные батареи». Он часто упоминал их в других записях. Какие-то панели, устройства, что превращали свет в силу. Люди прошлого, те, кто жил до Разлома, владели искусством преобразования. Не магии — но почти. Технологии. Я никогда не понимал, почему им стало этого мало. Почему они полезли глубже, копать в самое сердце мира, вырывать кристаллы, рвать землю — будто сама планета была их игрушкой. Или врагом.
Они хотели большего. И получили Разлом.
Мир в обмен на энергию.
Я вздохнул. Закрыл журнал и прислонился спиной к дереву. Где-то вдалеке, за туманной полосой горизонта, чернели развалины. Когда-то это был город. Люди там жили, любили, спорили, строили. Теперь… только ветер и камень.
Иногда я видел города на расстоянии — силуэты на фоне заката. Сломанные башни, рухнувшие мосты, тени того, что когда-то сияло. Они напоминали мне о том, кем были мы. И о том, кем могли бы быть.
