Руками я нащупал следующий камень, рядом еще один. Попробовал сдвинуть в сторону, не получилось. А вот покрутить, очень даже. Шесть камней, у каждого четыре положения: но что мне это дает? Это же не кодовый замок с цифрами — в какое положение повернуть, какой узор должен получиться⁈
Я ломал голову минут десять — пятнадцать, а потом меня осенило. Я привык думать стереотипами: почему обязательно цифры, я ведь в средневековой Италии, а здесь главный символ власти — это Бог! Руки сами развернули каменные грани в таком направление, чтобы получился крест. Шесть камней — четыре по вертикали и четыре по горизонтали. Раздался еще один щелчок — и гранитная плита отъехала в сторону.
Внутрь пришлось не входит, а вползать на четвереньках. Я прополз метров пять, отодвинул круглую деревянную дверцу и оказался в хранилище.
— Милости прошу, проходите! — раздался притворно любезный голос.
— Морганте? — Я прищурился, чтобы глаза менее болезненно справились с ярким светом масляных фонарей.
— Забавно. Кто-то уже успел сообщить тебе мое имя? — откликнулся карлик. — Впрочем, тех кого мы ловили раньше, были осведомлены куда серьезнее. Так по чьей же милости вы к нам пожаловали?
— Думаю не сообщу больше того, что вам и так уже известно, — ответил я, пытаясь оценить перевес сил. Трое монахов, вооруженных короткими мечами, у одного еще что-то вроде самострела. Расстояние достаточное, чтобы отреагировать на любое мое движение, так что вступать в открытое противоборство — не вариант! Впрочем, чему я удивляюсь, здесь привыкли к рукопашным схватками и ведут себя предельно осторожно даже с невооруженным противником. Не то, что в мое время, когда держат пистолет в кобуре и надеясь на молниеносную реакцию. Но кто-то, как всегда оказывается быстрее.
— Хороший ответ, туманнее холмов Валь д’Орчи — улыбнулся карлик. — Тогда позволю задать еще один вопрос: зачем тебе Нерукотворный кинжал?
Легенда гласит: в 880 году от рождества Христова мальчишки-пастухи по дороге домой заметили в небе загадочное сияние, а вскоре отчетливо различили божественное пение. Дома они рассказали о чуде родителям, а те в свою очередь поделились услышанным с местным епископом Франце. В сопровождении местной паствы, тот не раздумывая отправился на поиски небесного огня. В горах люди обнаружили пещеру со светящейся статуей Девы Марии — в одной ее руке имелся деревянный стилет, а в другой темный шар — символ вечной власти. Статую хотели перенести в город, но она оказалась слишком тяжелой. Тогда и было принято решение объявить гору священной и в расщелине возвести храм Посланницы Девы Марии.
Но это было потом, гораздо позже. А началось все с небольшой часовни, возведенной аббатом Велла в честь исцеленных жителей деревни, которые избавились от покровительства дьявола. Святая земля освободила души прихожан от кошмарного недуга. После того, как в часовню потянулись половники в каменной тверди стали пробиваться первые ростки Черной розы — необычного цветка с обожженными лепестками. Тогда-то и было принято решение построить на святом месте обитель. А в следующее столетие орден получил свое название, а монахи прошедшее посвящение дали обед stabilities loci[1]. Именно здесь, среди горных массивов и возникли тайные мессы способные изгнать демона высшего порядка, чего ранее не добивался ни один монашеский орден, включая Святую инквизицию.
Верона отложил толстый фолиант, облокотился о поручень и, прикрыв лицо рукой, задумчиво уставился в окно. Третью ночь к ряду его мучали жуткие мигрени — удел королевских особ, которые изнывают от праздного бытия.
В темноте послышалось странное шебаршение, а затем донесся шарканье голых ног. Но инквизитор не обратил на это внимания. Он продолжал думать, пересиливая пронзившую его боль. А меж тем его не протопленный кабинет стал наполняться всевозможным звуками. Хрипы, стоны, шептания и позвякивание цепей. Но для инквизитора — это было словно возня червей в банке.
Наконец Верона поднял взгляд и уставился на долговязого крестьянина, в старых лохмотьях. Тело его было синюшным, как у ощипанной курицы, а глаза прикрыты двумя монетами.
— Чего приперся, старик Яколо? — поинтересовался инквизитор.
Нахмурив лоб, гость покрутил головой и осклабился беззубым ртом.
— Разве ты не рад меня видеть?
— Какой прок мне лицезреть гнилую душу, да еще в такую студеную пору? — фыркнул Верона.
Откинув голову, Яколо рассмеялся, а на его шее проступил кровавый след — голова его держалась на одном честном слове.
— Нет, уж теперь ТЫ будь любезен терпеть мое общество! — сообщил призрак.
Верона поморщился.
Темнота зашевелилась, ожила. Из расколотой банки, которую Верона так бережно хранил в подвалах своей памяти, полезли противные слизкие дождевые черви — женщина в грязном рваном платье, держала в руках вывалившиеся кишки, двое близнецов, с тощим тельцем и кривыми ножками, еще один грузный мужик, имя которого инквизитор уже не помнил.
