Морганте хитро улыбнулся, — и подал знак своим змеиноглазым помощникам. Здоровенная лапища мавра ухватила мое запястье и направила ладонь в пасть Тритона. Я расслабил мышцы, чтобы свободной рукой нанести удар в горло темнокожего монаха. Захрипев, и взвыв, словно сотня бизонов, он попытался прикрыть кровоточащую рану, но я не дал ему этого сделать. Перехватив руку, я сунул чужую ладонь в пасть Истины. Раздался щелчок, лезвие упало сверху, как в гильотина. Не думаю, что мавр был лжецом, но кто я такой, чтобы спорить с древним божеством.
Пока никто не успел опомниться, я напал на второго стража.
[1]Клятва не покидать орден служения. Принцип жить прочно в одном месте.
[2]Молот ведьм
Глава 7. Путник
Утренний сон навалился на плечи, заставив стража на секунду сомкнуть веки, погрузившись в приятную негу. Но уханье филина вынудило стоящего на стене человека вздрогнуть. Сон как рукой сняло. Монах схватился за рукоять кинжала, что висел на поясе, и быстро огляделся по сторонам. Никого. Подался вперед и уставился на пустынную дорогу, ведущую к обители. В свете луны к высоким резным воротам приближался высокий человек в широкополой шляпе. Его тело было тощим, словно у чучела, что возвышалось над кукурузным полем.
Затаив дыхание, монах внимательно следил за тем, как не спеша долговязый приближается к воротам обители. Подавать тревогу было рано — возвышенность слишком хорошо просматривалась со стены — путник был один и никакой опасности вокруг не наблюдалось. Единственный знак, который подал страж — это легкий взмах руки, чтобы привлечь внимание брата Луино на дозорной башне. Тот взял в руки факел и коротко кивнул: мол, вижу, не беспокойся.
Тем временем долговязый приблизился к воротам и остановился. Уродливая, в черных дырах, луна осторожно выбралась из-за облаков. Серая пелена медленно потянулась от горизонта. Зарождался долгожданный рассвет. Теперь незнакомца можно было рассмотреть лучше: из-под длинного плаща торчали ветки, как у дикобраза, лицо было замотано тканью, а тощие руки сжимали кривой деревянный посох.
Монаху не понравился путник. Сильно не понравился, поэтому представитель ордена перекрестился и продолжил взирать свысока за неспешными движениями долговязого.
Пауза затянулась. Монах настороженно глядел на незнакомца, пытаясь угадать его намеренье. В орден приходило много странников, попадались среди них и откровенные безумцы, поэтому звонить в колокол Смирения, чтобы будить остальных братьев, не имело никакого смысла.
Из маленькой пристройки вышел привратник, и сладко потянулся. В отличие от ночных смотрящих ему было позволено прерывать свое бдение на сон. Он был толст и неповоротлив, как любой человек на ленивой должности.
— Путник! — крикнул монах, заставив привратника выпучить глаза и отправиться к воротам.
Открыв небольшое окошко, толстяк уставился на утреннего гостя. Но рассмотреть его хорошенько было непросто, слишком уж свободные одежды носил незнакомец. По всем признакам обычный человек — если не брать в расчёт слишком уж тонкие конечности, скрытые грязной рубахой до колен.
— Чего надобно! — раздалось от ворот. Привратник не очень любил не прошеных гостей, которые являлись в обитель либо слишком рано или, наоборот, с наступлением темноты.
Путник какое-то время стоял молча, а потом поднял руку ладонью вперед, продемонстрировав добрые намерения — его длинный палец указал на ворота.
— Жди солнца! — недовольно рявкнул привратник.
Рука незнакомца опустилась. Обернувшись, он быстро посмотрел на горизонт, а потом повернулся и покачал головой.
Монаху, что стоял на стене, стало не по себе. Он посильнее обхватил рукоять кинжала, но обнажать оружие не стал. Теплый металл немного успокоил разум, но не тело — внутри которого зарождался неприятный, липкий страх.
— Жди! — повторил привратник и захлопнул смотровое окошко.
Путник сделал еще десять шагов, а оказавшись у ворот, задрал голову и посмотрел вверх, придерживая широкополую шляпу. Монах почувствовал неладное и свесился со стены — он не мог оторвать глаз от долговязого. На горизонте появился яркий ореол — до рассвета оставалось всего пару минут.
Взяв в руки факел, монах вытянулся струной и прищурил взгляд. Под широкую шляпу путника заглянул робкий свет огня, открыв взору его секрет — нижняя часть лица была скрыта повязкой, а вот глаза, их утаить теперь было просто невозможно.
— Тревога! — рявкнул монах, когда разглядел коричневую корку кожи и зеленую радужку трех, расположенных на лбу глаз.
