Еще вспомнилось, как Борода всегда подкрадывал с адреналиновой краской на лице. И нежданнонегаданно – аж подсобка рабочих. Хотел быть, если не словно Фантомас, то подобно Чифиру, который уносил из магазов и кошельки, и мобильники, и бутылки. А ведь наивысшим достижением Бороды на родине оказалось похищение зубной пасты. Даже не совсем похищение. Борода спрятал тюбик дорогой пасты в упаковку дешевой «Жемчужины». На кассе проверили… Чуть было не «впаяли» статью за мошенничество. В суд, представьте себе, вызвали. Да, да, за пасту. И в суд.
Мы привезли Бороде одежду. На «свиданке» он жаловался об условиях содержания. Богатая страна, но преступников не балуют. Экономика должна быть экономной.
Следующим отлучили от криминала меня. В суде спросили, зачем украл пятнадцать бутылок, а не одну. Как доказательство тут же находились и куртка, и бутылки.
– Что за одну сидеть, что за пятнадцать… Какая разница?
Отягчающим обстоятельством стало то, что куртка расшита карманами. Значит, профессияshopkiller. Вдобавок попадался неоднократно.
И вот переведен со скамейки подсудимых на скамейку жизненно запасных. Я рассчитывал на месяц-другой в заключении (куда больше за магазины?), а затем высылка во Францию. Я был в «криминалке» возле Базеля. В камере на восемь двухъярусных коек нас, арестованных, оказалось пятеро. Камеры всегда взаперти, кроме пары часов, когда выводили на прогулочный дворик. Здесь еще заключенные других камер. Почти все иностранцы. Меньше бледнолицых (их пересчитаешь по пальцам) – за драку, торговлю наркотой, перестрелки. И о последнем – из своих скромных наблюдений заметил, что обычные мафиозные перестрелки заканчиваются всего лишь ранениями. Стреляют («пих-пах») в друг друга с дистанции метра, а не попадают. И так, пока чья-то шальная пуля не отрекошетит от облака и не продырявит его же, стрелка, ногу. После все, конечно, врассыпную. Не спорю, не скрою, есть в природе такие, кто стреляет наповал. Но подобных не встречал. Один (возможно, «подобный») всем представился мафией. Каждого иностранца напрягал нравоучениями: «Нет, ты, конечно, хороший человек. Но в моей стране не воруй. Я это не потерплю. Я патриот». Потом болгарин сломал ему челюсть. Zaebal уже, патриот. Прогулка. Здесь ходили кругами или стояли по углам и болтали меж собой, или играли в пинг-понг на единственном столе. Из русскоязычных лишь я. Странное дело, прошло несколько дней – меня перевели в другую тюрьму, депортационную. Тюрьма возле беженской приемной, где у нас все начиналось… Мне сменили приговор – срочная высылка во Францию. И угрозы: вернешься, и придется отбыть месяц с чем-то в «криминалке». Экономные швейцарцы. Мне даже не предвиделось авиабилета. Обещалось, что на автозаке отправят в депорт. тюрьму под Женевой. Хорошо хоть не на повозке с осликом отправят. А дальше – тоже на машине во Францию.
Тюремщики одеты как в соседней приемной беженцев – голубые тенниски, синие штаны с карманами на бедрах. Тюремщики считали (сдуры, наверное, ума), что мы, заключенные, должны их благодарить. Не то бы мы прозябли на улице, в голоде, холоде и нищете.
– Уже весна. Тепло, – я спорил. – Нет-нет. По ночам холодно. – А тут библиотека есть?
– Это тюрьма, а не библиотека. Ты обязан нести наказание.
Что ж, может, то к лучшему. Зачитаешься чужими книгами, и будет некогда писать свои.
– А где взять кипяток? – спросил я. – У меня пакетик чая.
– Горячая вода в кране. – Там теплая.
– Значит, заваривай в теплой.
И тоже камерный режим. Хотя мы – всего лишь нелегалы. Разве что несколько часов на прогулке под небом сквозь решетку. Корпус в несколько камер. Тесно.
Вечером ужин. Мы взаперти. Окна – «кормушки» открыты везде. Так что видно, как чернокожий заключенный раздает пищу по камерам. Рядом с ним тюремщик. Раздатчик черпал из бака таинственную зеленую жидкость.
– Зачем налил чай в миску? – спросил я. – Это суп.
В другую пластиковую миску кинули чипсы.
– А где мясо?
Раздатчик вопросительно пожал плечами.
– Ты слишком много спрашиваешь, – вмешался тюремщик. – Какое мясо! Это тюрьма, а не гостиница. Не хочешь чипсы – не бери. В Швейцарии полно голодных детей. Им отдадим.
– Голодные дети? Вы уверены?.. У вас случайно брата нет? Такой, знаете ли, полицейский с вокзала?
Здесь принято работать. Лентяй останется без сигарет, толком не поест. Утром выводят в «рабочку», чтобы потом вернуть по камерам часам к трем дня. Мы, иммигранты, выгодная трудовая сила. Оплаты нам кое-как хватит на сигареты и еду. И говорят, что Европа сломается под наводнением иностранцев. Сломается, но это не сразу. Наплыв поначалу даже пригодится. Настроят еще депорт. тюрем. И пусть горбатятся за жрачку. Надоело – что ж, проваливай на родину. Силой не держат. Пока не держат.
Мы занимались сборкой окон. Но, как слышал, производство время от времени менялось. В помещении также заключенные из других корпусов. Разноцветный состав. Радио в приемнике.
Раз в неделю магазин. Выбор слаб. Грузин воровал за пазуху.
– А что они мне сделают, если словят? В тюрьму, что ли, посадят? Я и так уже в тюрьме.
