Ты так со своей мамой поступала, ничего не рассказывала, берегла. А я слабее тебя. Я тебя не берегу. Я не свая из лиственницы, меня соленая вода ни хрена не сделала жестче.
Может, все еще обойдется, конечно.
01:29
Ладно, пойду.
А то стою под дождем как дура на мосту этом гребаном. Ты, наверное, дождь никогда не выбираешь в настройках, а он есть.
ЗАМЕТКИ
список дел
ПОЧТА
(новых писем нет)
ПОЧТА
(новых писем нет)
ПОЧТА
(новых писем нет)
ПОЧТА
(новых писем нет)
ПОЧТА
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
КИРИЛЛ, 22 года, таксист, но совсем не похож на Роберта Де Ниро в молодости, как вы могли подумать. Худощавый, темноволосый, носит клетчатые фланелевые рубашки и потертую куртку цвета хаки… Ладно, возможно, все-таки похож.
АННА, 20 лет, студентка музыкального училища. Хорошенькая – так считает Кирилл. Играет на аккордеоне, потому что он наводит на мысли о Париже, а не свадьбах, о которых все вспоминают при виде инструмента.
ИЛЬЯ, 21 год, студент исторического факультета. Имеет привычку перекатывать пирсинг на языке – или что он там им делает во рту – и этим звуком жутко. всех. бесит.
ЛЕРА, 19 лет, девушка Ильи. Мы слышали, как кассирша кинотеатра, которой Лера нагрубила, назвала ее «фиськой», что кажется вполне заслуженным.
ОЛЕГ, 21 год, друг Ильи. Серьезный, наверное, кто-то даже сочтет его слишком серьезным, например Лера. Носит очки, но не потому, что хочет казаться умнее, а потому, что и правда плохо видит.
ДИРЕКТОР КИНОТЕАТРА, неприятный во всех отношениях человек.
КИНОМЕХАНИК. На протяжении всего действия остается за кадром, а потому его внешность и привычки вы можете домыслить сами.
БИЛЕТЕРША, дородная женщина в летах, которой очень подходит прилагательное «земная». После начала сеанса исчезает навсегда.
РАБОЧИЕ. Сколько рабочих нужно, чтобы выломать все кресла в кинотеатре? Вот столько их и должно быть на сцене.
ЗРИТЕЛИ, мы.
«Кабаре» идет по четвертому кругу. Мы дремлем, упираясь шейными позвонками в жесткие подлокотники – в старых кинотеатрах, таких как наш, они не поднимаются. Мы задираем ноги на спинки впереди стоящих кресел. Ах, как неприлично!.. Ботинки сброшены под сиденье, рядом бумажное ведерко – было наполнено сладким попкорном, теперь – мочой. Мы стараемся не думать, что нам придется ее пить, как морякам, которых болтает в шлюпке после кораблекрушения. Им приходится выбирать: моча или морская вода, мы же лишены такой роскоши. Мы привыкли к вони – «Кабаре» идет по четвертому кругу. Мы пока не привыкли к голоду.
На наших лицах – разноцветные всполохи. На наших лицах – усталость. Мы шевелим пересохшими губами, бездумно повторяя реплики вслед за актерами на экране – мы успели выучить их наизусть. Когда Салли Боулз с драными вороньими перьями вместо ресниц и размалеванный безымянный конферансье начинают петь "Money-money-money" – в четвертый раз, – мы вскакиваем с кресел и исполняем танец, который успели разучить.
Мы не уйдем.
Из культурного в нашем городке осталось, пожалуй, только слово в полустертой вывеске «Дворец культуры» над заколоченными дверями. Краеведческий музей растащили по косточкам – в прямом смысле, даже кости мамонта кому-то понадобились, собак кормить, что ли? В театре проводятся политические собрания, так что его пора переименовать из драматического в комедийный. Одна библиотека лет двадцать как закрыта на ремонт, но никто не слышал звука молотка или дрели. Вторая – это несколько полок с пыльными классиками в школьном подвале. А до «Огонька» пока не добрались. «Огонек» – наш кинотеатр. Правда, лампочки, из которых выложено название, давно перегорели. Трещины на стенах, как лейкопластырем, заклеены старинными афишами, нарисованными от руки. Вместо лица Кларка Гейбла – портрет нашего бывшего мэра, хотя, возможно, так только кажется, оттого что изображение размыто дождем. Вивьен Ли в его кривоватых объятиях кто-то приделал аккуратные усики, но ей даже идет. Туловище Одри Хепберн из «Моей прекрасной леди» коротковато, а шляпа непропорционально велика, отчего издали она смахивает на белый гриб. В названии «Вестсайдская история» сделано две ошибки, но знает о них один человек, а теперь еще и вы.
Мы приходим сюда в субботу на дневной сеанс, дают «Кабаре». Старье. Но новинки к нам не довозят. Мы приходим, потому что нам больше некуда пойти. Мы приходим сюда из-за любви к искусству (АННА), или от скуки (ИЛЬЯ), или за компанию (ЛЕРА), или потому, что мы не пьем (ОЛЕГ), или потому, что у нас на то есть свои причины, не ваше собачье дело (КИРИЛЛ).