– Мне всегда казалось, что это какой-то дурацкий цвет волос, – заметила я нарочито трезвым тоном, желая поставить на паузу неумолимый ход событий. Мне казалось, что все идет куда быстрее, чем мне бы этого хотелось.
Джейми снова покачал головой, улыбаясь.
– Нет, я бы так не сказал, сассенах. Вовсе не нелепый.
Он обеими руками поднял копну моих волос и распустил их.
– Они как вода в ручье с каменистыми перекатами. Темные в глубине и блестящие там, где на них падает солнечный свет.
Я волновалась и часто дышала, когда, немного отстранившись от Джейми, нагнулась за упавшим гребнем. Выпрямившись, я обнаружила, что Джейми смотрит на меня твердо и спокойно.
– Я обещал, что не стану спрашивать о том, о чем ты не хочешь говорить, – сказал он. – И я не буду, но ведь строить гипотезы я могу, верно? Колум предполагал, что ты английская шпионка, но его смущало, что ты при этом не знаешь гэльского. Дугал думает, что можешь оказаться французской шпионкой, возможно, разыскивающей возможных союзников короля Джеймса Стюарта, но тогда непонятно, почему ты одна.
– Ну а ты? – спросила я, распутывая особенно упорный колтун. – Кем ты меня считаешь?
Он наклонил голову набок, как бы что-то прикидывая, и некоторое время пристально разглядывал меня.
– На вид ты похожа на француженку. У тебя тонкие черты лица, как у некоторых женщин из Анжу. Но у французских женщин кожа сероватая, а у тебя кожа словно опал.
Он провел пальцем по моей ключице, и я почувствовала, как нагревается кожа от его прикосновения.
Палец поднялся к лицу, скользнул от виска по щеке и заправил волосы за ухо. Я оставалась неподвижной, стараясь не реагировать, даже когда его рука коснулась моей шеи сзади.
– Золотые глаза, я видел такие однажды – у леопарда. – Джейми покачал головой. – Нет, моя милая, ты похожа на француженку, но ты не француженка.
– Откуда ты знаешь?
– Я много разговаривал с тобой и слушал, как ты разговариваешь с другими. Дугал считает тебя француженкой, потому что ты хорошо говоришь по-французски, даже очень хорошо.
– Ну спасибо, – с сарказмом поблагодарила я. – А по-твоему, тот факт, что я говорю по-французски хорошо, доказывает, что я не француженка?
Он засмеялся и сжал мою шею.
– Vous parlez très bien[22], но не так хорошо, как я, – добавил он, переходя с французского на английский и внезапно отпуская меня. – Я провел год во Франции после того, как оставил замок, а потом еще два года воевал. Мне легко узнать того, для кого французский язык родной. Для тебя это не родной язык…
Он медленно покачал головой.
– Испанка? Возможно, но почему? У Испании нет никаких интересов в этой глуши. Немка? Разумеется, нет. – Он пожал плечами. – Но кем бы ты ни была, англичанам захочется знать правду. Они не желают мириться с появлением странных незнакомцев, когда кланы волнуются, а принц Чарли того и гляди приплывет сюда из Франции. Но их допросы едва ли можно назвать деликатными, уж поверь!
– Но откуда тебе знать, что я не английская шпионка? Дугал так считал, ты же сам сказал.
– Это возможно, но ты и по-английски говоришь странно. К тому же если бы ты была англичанкой, с чего бы тебе выбирать брак со мной, а не возвращение к своим? И это еще одна причина, по которой Дугал заставил тебя выйти за меня, – хотел проверить, не сбежишь ли ты, когда дойдет до дела.
– Но я не сбежала. И что же это доказывает?
Он засмеялся и улегся на кровать, прикрываясь рукой от света лампы.
– Черт побери, я понятия не имею, сассенах. Я не могу придумать никакого разумного объяснения. Может, ты из Маленького Народца? – Он покосился на меня из-под ладони. – Нет, думаю, для этого ты слишком крупная.
– А ты не боишься, что я убью тебя ночью, пока ты спишь?
Он не ответил, но отвел руку от глаз и расплылся в улыбке. Я подумала, что глаза он унаследовал от Фрэзеров: они не были посажены глубоко, как у Маккензи, но расположены под необычным углом, а из-за высоких скул они казались все время немного прищуренными.
Он вдруг распустил ворот рубахи, так что грудь оказалась открытой чуть ли не до пояса, извлек из ножен кинжал и бросил его мне. Сталь звякнула о пол у моих ног. Он снова прикрыл рукой глаза и запрокинул голову, обнажив горло.
– Бей сюда, прямо под кость, – посоветовал он. – Быстро и аккуратно, хоть это и требует усилия. Перерезать глотку легче, но это очень грязно.
Я нагнулась за кинжалом.
– Уж я бы сделала все как следует, – заметила я. – Нахальный ты мерзавец!
Улыбка, заметная за согнутой рукой, стала шире.
– Сассенах…
Я все еще стояла с кинжалом в руке.
– Что?
– Я умру счастливым человеком.
На следующее утро мы спали очень долго: солнце стояло уже высоко, когда мы покинули гостиницу, выбрав южное направление. В конюшне почти не оставалось лошадей, и поблизости не было видно ни одного человека из нашего отряда. Я шумно удивилась, куда они все подевались.
Джейми усмехнулся.
