Я слушала его и хотела сказать, что его прикосновения опаляют мою кожу и огонь бежит по моим венам. Но я уже пылала и светилась, как раскаленный металл. Я закрыла глаза и ощутила воспламеняющие прикосновения – щека, висок, ухо и шея; а когда он обнял меня за талию и привлек к себе, я затрепетала.
Джейми, по-видимому, точно знал, куда именно мы направляемся. Он остановился у подножия огромной скалы, высотой футов двадцать, бугристой от выступов и пересеченной расщелинами с острыми краями. В расщелинах пустили корни пижма и дикая роза. Джейми взял меня за руку и кивнул в сторону скалы:
– Видишь ступеньки, сассенах? Сможешь одолеть подъем?
Там и в самом деле виднелись какие-то уступы, цепочкой тянущиеся по скале под углом. Некоторые из них выглядели как настоящие ступени, зато другие годились только для того, чтобы приютить случайный лишайник. Я не могла определить природу этой лестницы – была она здесь с начала времен или к ней приложил руку человек; однако я подумала, что взобраться по ней удастся даже в длинном платье и тесном корсаже.
И я покорила вершину – несколько раз оступившись, порой вскрикивая от страха и не без помощи Джейми, который подталкивал меня сзади. Наверху я огляделась по сторонам. Вид был ошеломляющий. На востоке вырастала темная громада горы, а далеко внизу, на юге, у подножия холмов раскинулись безбрежные вересковые пустоши. Вершина нашей скалы имела форму блюдца. В его середине виднелся черный круг с остатками обгорелых сучьев. Значит, мы здесь не первые.
– Ты раньше бывал здесь?
Джейми стоял чуть поодаль; его явно обрадовало мое восхищение. Он небрежно пожал плечами.
– Ай. Я знаю эту часть Шотландии как свои пять пальцев. Иди сюда, чтобы увидеть дорогу, которая проходит за холмом.
Отсюда было видно и гостиницу, на таком расстоянии она казалась кубиком в детском конструкторе. Несколько лошадей было привязано у дороги под деревьями, они превратились в крохотные черные и коричневые пятнышки.
На вершине не росло деревьев, и солнце здорово припекало спину. Мы уселись рядышком, свесив ноги с обрыва, и разделили бутылку эля, одну из трех, предусмотрительно захваченных Джейми из колодца у гостиницы, где они хранились.
Деревья на скале не росли, но растения помельче, те, что сумели отвоевать себе местечко в узких расселинах и пустить корни в скудной почве, виднелись повсюду, они обратили головки цветов навстречу горячему весеннему солнцу. Совсем рядом со мной, под защитой каменного выступа, устроилась семья маргариток, и я протянула было руку сорвать одну.
Послышалось слабое жужжание, и маргаритка, сорвавшись со стебелька, упала мне на колени. Я уставилась на нее, не в состоянии объяснить произошедшее. Джейми, который реагировал на все куда быстрее меня, плашмя упал на землю.
– Ложись! – велел он мне.
Большая рука ухватила меня за локоть и дернула вниз. Повалившись на влажный мох, я вдруг увидела древко стрелы, угодившей в трещину; оно еще трепетало.
Я замерла, не смея даже голову повернуть от страха, и попыталась теснее вжаться в землю. Джейми лежал возле меня неподвижно, словно он окаменел. Казалось, даже птицы и насекомые замолчали и сам воздух застыл в ожидании. И вдруг Джейми начал смеяться.
Он сел и, ухватив стрелу за древко, осторожно извлек ее из расселины. Я увидела, что она украшена перьями дятла, обвязанными голубой ниткой.
Отложив стрелу в сторону, Джейми сложил ладони рупором и издал крик, потрясающе похожий на крик дятла, потом опустил руки и подождал. Очень скоро из леска внизу донесся ответный крик. Джейми широко улыбнулся.
– Твой друг? – предположила я.
Джейми кивнул, пристально глядя на узкую дорожку, по которой мы пришли.
– Да, это Хью Мунро, если только кто-нибудь не надумал делать стрелы, как у него.
Он подождал еще, но никто не появился.
– А! – негромко спохватился Джейми и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть лицо, возникшее над краем скалы позади нас.
Лицо расплылось в улыбке, похожей на те, какие прорезают на тыкве в Хеллоуин; в ней не хватало зубов, а обладатель ее явно радовался тому, что смог удивить нас. Голова и сама по себе напоминала тыкву, сходство усиливалось оранжево-коричневым оттенком загорелой кожи, туго обтянувшей и лицо, и круглую лысую голову. Но вряд ли какая-нибудь тыква могла бы похвастаться такой густой бородой и парой ярко-голубых глаз. Рядом с бородой появились две коротких руки с грязными ногтями, и вскоре на скале появился обладатель тыквенной улыбки целиком.
Тело оказалось голове под стать и напоминало изображения гоблинов, какие делают в канун Дня Всех Святых. Плечи широкие, но сгорбленные и кривые, одно торчало выше другого. Одна нога, казалось, тоже была короче другой, и мужчина заметно прихрамывал.
Мунро, если это и в самом деле был он, оказался облачен в странные многослойные лохмотья: сквозь дыры бесформенного плаща, которое, возможно, когда-то было женским халатом, проглядывала другая, сильно полинявшая ткань цвета раздавленных ягод.
