Он не носил на поясе спорран, а сам пояс выглядел как обрывок веревки, с которого свисали две кроличьи тушки. Вместо споррана у него на груди помещался кожаный кошель, на удивление добротный по сравнению с прочими вещами. На ремне кошеля болталась целая коллекция странных металлических предметов: металлические иконки, пришитые старые пуговицы от военной формы, потертые монеты с проделанными в них дырками и несколько прямоугольных кусочков металла серого цвета, с вырезанными на них загадочными символами.
Пока это странное создание шустро карабкалось по камням на площадку, Джейми поднялся ему навстречу, и мужчины обнялись, крепко похлопав друг друга по спине, как иногда делают мужчины.
– Ну, как дела в клане Мунро? – спросил Джейми, чуть отступив и разглядывая своего старого приятеля.
Мунро пригнул голову и издал какой-то странный курлыкающий звук. Затем, приподняв брови, он кивнул в мою сторону и с удивительной грацией вопросительно махнул коротенькой рукой в мою сторону.
– Моя жена, – покраснев, представил меня Джейми, и в его словах гордость смешалась со стыдливостью. – Женился два дня назад.
Мунро встретил новость еще более широкой улыбкой и отвесил удивительно изысканный поклон, коснувшись сначала головы, потом сердца и губ и в заключение почти упав к моим ногам. Проделав этот сложный маневр, он вскочил на ноги с ловкостью акробата и снова хлопнул Джейми по спине – на сей раз в качестве поздравления.
После этого Мунро принялся изображать руками необыкновенный балет, указывая то на себя, то на лес, то на меня, снова на себя, используя при этом такое количество жестов, что я едва поспевала за его летающими руками. Мне приходилось и раньше видеть язык жестов, но никогда такого стремительного и грациозного его исполнения.
– Вот оно что! – воскликнул Джейми.
Как видно, настал его черед поздравить приятеля дружественным ударом. Не случайно мужчины так легко переносят поверхностные травмы, подумалось мне. Их закаляют вот такие дружеские привычки.
– Он тоже женился, – объяснил мне Джейми. – Шесть месяцев назад, на некоей вдове… причем на толстой вдове, – дополнил он, переводя выразительный жест Мунро. – У нее шестеро детей, живет в деревне Дублайрн.
– Как славно, – вежливо отозвалась я. – Кажется, им не приходится голодать. – Я показала на кроликов, свисавших с пояса у Мунро.
Тот в мгновение ока отвязал одну из тушек и вручил ее мне с таким сияющим видом, что не принять подарок я не могла и улыбнулась в ответ, про себя надеясь, что на кролике нет блох.
– Свадебный подарок, – объяснил Джейми. – И преотличный. Ты должен позволить нам ответить любезностью на любезность.
С этими словами он извлек бутылку эля из углубления во мху и вручил ее Мунро.
Обмен любезностями кульминировал в совместном распитии трети бутылки. Джейми и Мунро делились друг с другом новостями и сплетнями, и разговор не казался ограниченным оттого, что вслух говорил лишь один из собеседников.
Я почти не принимала участия в разговоре, потому что не знала языка жестов, хотя Джейми и пытался вовлекать меня, кое-что переводя и поясняя.
Джейми ткнул пальцем в прямоугольные кусочки металла на ремне кошеля.
– Получил официальное разрешение? – спросил он. – Или это на случай, если не удастся поохотиться как следует?
Мунро наклонил голову и закивал, словно чертик из табакерки.
– Что это? – поинтересовалась я.
– Это габерланзии.
– Ах вот оно что! – сказала я. – Ну теперь все ясно.
– Габерланзии – это разрешения побираться, сассенах, – объяснил Джейми. – Они действуют только в границах прихода и дают один день в неделю, когда можно попрошайничать. Каждый приход имеет свою собственную форму габерланзии, так что нищие одного прихода не имеют права попрошайничать в других и рассчитывать там на милостыню.
– Система, допускающая гибкость, судя по всему, – заметила я, приглядываясь к четырем разным плашкам Мунро.
– А, ну Мунро – случай особый. Он был взят турками в плен на море. Много лет был гребцом на галере, а потом попал в рабство в Алжире. Там он и потерял язык.
– Они… его отрезали? – Мне чуть не сделалось дурно.
Джейми, казалось, не смутил мой вопрос, видимо, он знал Мунро не один год.
– Да. И к тому же сломали ногу. И спину, верно, Мунро?.. Нет, – сказал он после бурной жестикуляции Мунро. – Со спиной был несчастный случай, это случилось, когда он спрыгнул со стены в Александрии. А вот ступни – дело рук турок.
Я больше ни о чем не хотела знать, но и Мунро и Джейми не терпелось рассказать все до конца.
– Ладно, – сдалась я. – Что же случилось со стопами?
С нескрываемой гордостью Мунро сбросил сношенные деревянные башмаки, потом снял чулки и показал широкие, деформированные ступни с огрубевшей кожей, на которой ярко-белые рубцы чередовались с темно-красными участками.
– Кипящее масло, – сказал Джейми. – Таким способом они принуждают христиан перейти в мусульманскую веру.
– Весьма действенно, – сказала я. – И поэтому несколько приходов разрешают ему просить милостыню? Потому что он принял пытки во имя христианской веры?
– Совершенно верно.
