Джейми был потрясен и не знал, что сказать. Впрочем, ответа и не требовалось – Гейтс устало улыбнулся и отпустил его. Испытывая головокружение, Джейми шел обратно к палатке и обдумывал, удастся ли ему выдать Йена-младшего за служанку жены, в подражание Чарли Стюарту.
Рассвет 17 октября, как и многие рассветы до него, выдался мрачным и туманным. Генерал Бергойн оделся с особым тщанием, надев великолепный алый мундир с золотыми позументами и шляпу с плюмажем, – Уильям видел его, когда вместе с остальными офицерами вошел в палатку Бергойна для последнего мучительного совещания.
Пришел и барон фон Ридизель. Он взял все полковые флаги и сказал, что его жена подошьет их к подушкам и тайно вывезет в Брансуик.
Уильям пребывал в глубокой тоске – ему еще никогда не доводилось терять товарищей на поле боя и отступать. Было стыдно, но лишь чуть-чуть; генерал прав: при очередной атаке они могут потерять большую часть армии, настолько плачевно ее состояние.
Люди и сейчас выглядели плачевно. Молча построились и под пение труб и барабанов пошли, высоко держа головы, каждый полк за своим знаменем, одетые в потрепанные мундиры – или ту одежду, которую сумели найти. Генерал сказал, что по приказу Гейтса американцы отступили. «Весьма тактично с их стороны», – бесстрастно отметил Уильям. Враги не станут свидетелями унижения.
Сначала шли англичане в красных мундирах, за ними немецкие войска: драгуны и гренадеры в синем, одетые в зеленые пехотинцы и артиллеристы из Гессен-Касселя.
На речной отмели лежали мертвые лошади, и трупный смрад еще сильней омрачал общую картину происходящего. Артиллеристы оставили здесь пушки, а пехотинцы, идя нескончаемым строем, бросали патронташи и складывали мушкеты. Некоторые солдаты в ярости ломали приклады, прежде чем швырнуть оружие в общую кучу. Уильям видел, как барабанщик пробил ногой барабан, прежде чем уйти. Сам он не был ни зол, ни испуган. Больше всего хотелось снова увидеть отца.
В Саратоге Континентальная армия и ополчение выстроились по обеим сторонам дороги, идущей вдоль реки. Пришли несколько женщин и остановились в отдалении, наблюдая. Я могла остаться в лагере и увидеть историческую церемонию капитуляции с участием двух генералов, но предпочла пойти за войском.
Взошло солнце, и туман рассеялся – последние несколько недель так происходило каждый день. Пахло дымом, октябрьское небо было бездонно-синим. Артиллеристы и пехотинцы ровным строем стояли вдоль дороги, и лишь это построение давало понять, что они одно целое. Люди не надели мундиры, но каждый держал в руках мушкет или винтовку или стоял рядом со своей пушкой.
Пестрая получилась компания. У некоторых были пороховые рога и дробницы, кое-кто нацепил на себя нелепый старомодный парик. Стояли в гробовой тишине, выставив вперед правую ногу и положив правую руку на оружие, отдавая тем самым военные почести проходившим мимо врагам.
Я видела, как напрягся Джейми, когда с отсутствующим выражением лица мимо прошел Уильям, высокий и стройный. Джейми ни кивком, ни иным способом не дал ему понять, что он здесь, лишь немного повернул голову, провожая взглядом Уильяма и его солдат. И выдохнул, как будто освободился от ноши.
Уильям в безопасности, говорил его жест, хотя сам Джейми по-прежнему стоял прямо, словно винтовка. Слава богу, он в безопасности.
Лаллиброх
Роджер решил восстановить старую церковь. Здесь ощущался покой – иной причины своему поступку Роджер не находил. Он восстанавливал церковь собственными руками, в одиночестве, камень за камнем.
Бри тоже попросила объяснений.
– Все дело в них, – наконец сказал Роджер, не в силах донести до нее свои чувства. – Похоже на… ну, будто я здесь с ними связываюсь.
Бри взяла его руку, распрямила и нежно провела подушечкой большого пальца по ладони, невесомо касаясь корост и ссадин.
– «С ними», – осторожно повторила она. – Ты имеешь в виду моих родителей.
– И их тоже.
Он имел в виду не только Джейми и Клэр, но и ту жизнь, которую вела их семья. Долг мужчины – защитника и добытчика. Именно глубинное желание защитить заставило его попрать все христианские принципы – накануне рукоположения в священники, ни больше ни меньше – и отправиться в погоню за Стивеном Боннетом.
– Наверное, я надеюсь кое-что осмыслить, – сказал Роджер с кривой улыбкой. – Увязать то, что я, как мне казалось, знал, с тем, кем я сейчас являюсь.
– Ты имеешь в виду, что это не по-христиански – хотеть спасти свою жену от изнасилования и продажи в рабство? – спросила Бри напряженным тоном. – Потому что, если это так, я заберу детей и сменю веру на иудейскую, синтоистскую или еще какую-нибудь.
Роджер улыбнулся шире.
– Я нашел там кое-что…
– Но и потерял немало, – прошептала она.
Бри коснулась холодными кончиками пальцев его горла. Роджер и не пытался спрятать шрам от веревки. Иногда во время разговора с кем-нибудь он замечал, что его собеседник смотрит на шрам. Учитывая рост Роджера, не было ничего странного в том, что люди словно разговаривали со шрамом, а не с ним.
