Олимпіада Платоновна и Софья, а съ ними вмст и Петръ Ивановичъ, даже пріувеличивали вс добрые порывы и склонности Евгенія, возводя чуть не на степень подвиговъ вс мелкіе поступки, говорившіе о его добромъ сердц, о его готовности служить близкимъ людямъ. Евгеній очень любилъ математику, она ему давалась легко и онъ шелъ по этому предмету однимъ изъ первыхъ въ класс. Вслдствіе этого, какъ это всегда бываетъ между товарищами, боле слабые въ математик ученики обращались къ нему за помощью. Онъ очень охотно помогалъ имъ, а въ послднее время передъ экзаменами буквально давалъ приватные уроки нсколькимъ товарищамъ, собиравшимся къ нему по вечерамъ. Княжна была въ восторг, твердо убжденная, что на такую готовность помогать товарищамъ только ея мальчикъ и способенъ. Еще большее умиленіе вызвало другое обстоятельство. Среди этихъ товарищей былъ одинъ, нкто Полунинъ, сынъ какого-то мелкаго мастерового. Постивъ разъ этого юношу, Евгеній былъ пораженъ обстановкою мальчика: тсныя и грязныя каморка и кухня служили квартирой семь Полунина; здсь работалъ его отецъ, занималась шитьемъ мать и копошились младшіе сестренки и братишки юноши, попавшаго въ гимназію, когда его семья находилась еще въ боле благопріятныхъ обстоятельствахъ, и доучивавшагося теперь съ грхомъ пополамъ, платя за себя при помощи уроковъ и переписки. Хорошо учиться среди такой обстановки было не легко. Евгеній понялъ это сразу и предложилъ Полунину хотя на время экзаменовъ перебраться къ нему. Полунинъ стснялся, но Евгеній очень горячо доказывалъ ему, что стсняться нелпо, что прежде всего нужно думать о томъ, какъ-бы выдержать экзаменъ, что экзаменъ будетъ сданъ едва-ли благополучно, если мальчикъ будетъ работать среди своего домашняго хаоса, гд нтъ даже угла, куда-бы можно было приткнуться съ книгой.
— Но вдь ты не самъ по себ живешь, а у тетки, возразилъ Полунинъ.
— О, она для меня больше, чмъ мать, сказалъ Евгеній, — Она будетъ рада, если ты переберешься къ намъ.
И точно, Олимпіада Платоновна была рада: весь вечеръ того дня, когда Евгеній объявилъ, что къ нему передетъ бдный товарищъ, княжна и Софья хлопотали объ устройств уголка для бдняка и потихоньку шептались о «золотомъ сердц» Евгенія, точно онъ и дйствительно совершилъ какой-то подвигъ. Но это было совершенно понятно: об старыя двы страстно любили «своего мальчика» и радовались всему, что было хорошаго въ немъ; кром того, эти хорошіе порывы служили живымъ опроверженіемъ того, что говорили громко или шепотомъ про Евгенія разныя княгини Дикаго, Мари Хрюмины, Перцовы, все боле и боле ненавидвшія Евгенія, или все сильне и сильне убждавшіяся, что онъ находится на краю пропасти. Но не одни восторги вызывало добродушіе Евгенія въ старыхъ двахъ, причинило оно имъ разъ и не малыя тревоги за здоровье Евгенія. Это было въ самый разгаръ экзаменовъ. У Евгенія въ числ товарищей былъ одинъ сынъ отставного капитана Терешина. Старикъ Терешинъ былъ вдовецъ, жившій съ старшимъ сыномъ гимназистомъ и съ двумя маленькими дтьми. Семья жила одной пенсіей и едва сводила концы съ концами. Вдругъ, среди экзаменовъ, молодого Терешина поразило неожиданное горе: его старикъ отецъ слегъ. Везти его въ больницу было опасно, нанять сидлку не было средствъ, ходить за больнымъ днемъ еще могла кое-какъ его старая сестра, но ночью онъ оставался почти безъ помощи, тогда какъ нужно было сидть около его постели перемнять ледъ, давать лкарство. Молодой Терешинъ совсмъ растерялся.
— А мы-то на что? сказалъ Евгеній, услышавъ его разсказъ. — Ну я, еще кто-нибудь изъ товарищей, будемъ чередоваться, вотъ старикъ и не будетъ одинъ. Господа, согласенъ кто-нибудь помочь Терешину ухаживать за его отцемъ? спросилъ онъ товарищей.
Многіе изъявили полную готовность. Дло было ршено. Пять человкъ гимназистовъ распредлили между собою дежурства у постели больного и принялись за дло. Евгеній оказался самымъ ревностнымъ изъ «фельдшеровъ», какъ онъ шутя называлъ себя и своихъ товарищей. Кром своихъ личныхъ услугъ, онъ могъ принести Терешину и нкоторую денежную помощь, предложивъ ему осторожно взаймы нсколько десятковъ рублей. Но болзнь старика развилась сильне, чмъ предполагали сначала, и затянулась надолго. Экзамены уже пришли къ концу, гимназистамъ приходилось разъзжаться по дачамъ и молодому Терешину грозило внереди совершенно одинокое ухаживаніе за больнымъ старикомъ, такъ какъ даже старуха тетка сбилась съ ногъ и не могла боле помогать ему. Евгеній очень твердо ршилъ, что онъ не подетъ до тхъ поръ на дачу, покуда не минуетъ необходимость его услугъ въ дом товарища.
— Но не лучше-ли нанять сидлку? осторожно замтила Олимпіада Платоновна.
— Терешинъ не изъ тхъ, которые будутъ брать подачки, отвтилъ Евгеній. — Онъ и взаймы стснялся взять то, что я ему предложилъ.
— Ну дай ему еще также взаймы, посовтовала княжна.
— Онъ не возьметъ, потому что его безпокоитъ и этотъ долгъ… Онъ мн на дняхъ замтилъ: «хорошо брать взаймы, когда надешься отдать, а брать, зная, что отдать будетъ не изъ чего, это ужь совсмъ подло».
