— Я совтовала бы ей лучше не вспоминать о нихъ вовсе, потому что они, слава Богу, совсмъ успли ее забыть!
— Olympe, Olympe! съ чувствомъ замтила княгиня и въ ея голос зазвучалъ упрекъ. — Вспомни, что религія заставляетъ дтей любить и уважать родителей! Дтямъ надо внушать любовь къ родителямъ, каковы бы ни были эти родители! Дти не могутъ и не должны быть судьями своихъ отцовъ и матерей. Вдь не хочешь-же ты, чтобы Евгеній и Оля выросли черствыми безбожниками, неисполняющими заповдей… Я и такъ опасаюсь, что Евгеній…
— Marie, оставимъ этотъ разговоръ! нетерпливо перебила ее княжна. — Я вовсе не желаю ни спорить, ни ссориться съ тобою. Я вижу, что мы на многое смотримъ различно и потому лучше не касаться этихъ вопросовъ. Я прошу тебя объ одномъ, забудь сама о существованіи этихъ дтей и постарайся внушить этой женщин, что и она, если въ ней еще сохранилась хоть капля материнскаго чувства и честности, сдлаетъ лучше, оставивъ ихъ въ поко. Она давно потеряла права матери, она умерла для нихъ и будетъ лучше, если она не воскреснетъ передъ ними въ образ падшей, погибшей женщины.
Княжна говорила такъ, что видно было, что она не пойдетъ ни на какія сдлки и уступки.
