Съ тхъ поръ какъ начались сборы къ отъзду, Олимпіада Платоновна все боле и боле недружелюбно относилась къ Петербургу. Онъ страшилъ ее боле, чмъ кого-нибудь изъ ея кружка. Она понимала необходимость хать въ столицу, ввести дтей въ кругъ ихъ родственниковъ, закончить ихъ образованіе, поставить ихъ на твердую почву, но въ тоже время она сознавала вполн и то, что у этихъ дтей есть мать, живущая въ Петербург, и отецъ, могущій пріхать въ Петербургъ, — и это страшило ее. Оставятъ-ли эти люди въ поко своихъ дтей, не напомнятъ-ли они какъ-нибудь о себ этимъ дтямъ, что будутъ отвчать эти дти, если ихъ спросятъ, отчего ихъ бросили родители, или если имъ разскажутъ о какихъ-нибудь продлкахъ этихъ родителей? Бросить дтей родителямъ было легко. Но не такъ легко уничтожить всякую связь между родителями и дтьми. Попробуйте представить кому-нибудь молодого человка и сказать, что это сынъ извстнаго вора, извстнаго сыщика, извстнаго разбойника, извстнаго палача, — и вы увидите, съ какимъ недовріемъ взглянутъ на этого юношу. Вдь кто его знаетъ, можетъ быть, и онъ многое унаслдовалъ отъ своего родителя, можетъ быть, и это яблоко недалеко укатилось отъ яблони… „Положимъ, дти не могутъ отвчать за родителей, но все же нельзя особенно доврять молодымъ отпрыскамъ гнилыхъ корней“… Такъ всегда разсуждаютъ люди… Олимпіада Платоновна сознавала это отлично, не даромъ же она вращалась десятки лтъ именно въ той сред, гд существуетъ боле всего осторожности и предубжденій въ отношеніяхъ къ ближнимъ. Какія-то зловщія предчувствія наполняли душу старухи и не разъ, тяжело вздыхая, повторяла она мысленно при вид Ольги и Евгенія:
— Бдныя, бдныя дти, что-то васъ ждетъ впереди?
— Займите своихъ милыхъ гостей! Покажите имъ свои книги, свой театръ маріонетокъ!
Эти фразы, сказанныя по-французски, были обращены княгиней Марьей Всеволодовной къ ея дтямъ, двумъ стройнымъ мальчикамъ и хорошенькой двочк, дичившимся и сторонившимся отъ Евгенія и Ольги, привезенныхъ Олимпіадою Платоновною впервые съ визитомъ къ княгин.
— Мы вывезли этотъ театръ изъ Парижа, обратилась на французскомъ-же язык княгиня къ Олимпіад Платоновн. — Прелестная игрушка. Это нчто механическое. Пружины тамъ такія, что все это приводится въ движеніе. Это можетъ заинтересовать даже взрослыхъ!
Потомъ она обратилась къ гувернантк.
— Уведите дтей!
Молоденькая гувернантка, съ вчнымъ выраженіемъ покорности и послушанія на лиц, сказала дтямъ: «Пойдемте», и все общество дтей въ ея сопровожденіи двинулось на дтскую половину.
— У меня, Olympe, свои взгляды на воспитаніе, свои принципы въ этомъ важномъ дл, говорила княгиня Марья Всеволодовна, продолжая начатую рчь о воспитаніи дтей. — Я не допускаю въ этомъ дл случайныхъ вліяній, возможности глядть на все сквозь пальцы, допускать, чтобы дло шло, какъ Богъ на душу положитъ. О, нтъ! такъ нельзя къ этому относиться. Тутъ должна быть строго выработанная система, твердость въ ея примненіи на практик. Прежде всего дти должны быть дтьми, передъ ними должны только постепенно открываться боле широкіе горизонты. Преждевременное развитіе, ранняя возмужалость ребенка, все это, правда, можетъ щекотать самолюбіе родителей, гордящихся ребенкомъ-геніемъ, но, Боже мой, разв можно приносить въ жертву своему самолюбію, своему тщеславію будущность дтей. Эти дти-геніи всегда кончаютъ преждевременнымъ старчествомъ, раннимъ пресыщеніемъ…
Олимпіада Платоновна ничего не могла возразить на это.
— Я не вдругъ доработалась до этихъ взглядовъ, продолжала княгиня. — Я много читала по вопросу о воспитаніи, я совтовалась за границей съ лучшими педагогами. Они вс признаютъ эту систему единственно правильной и разумной. Конечно, ее не легко проводить послдовательно, но что-же длать: трудъ воспитанія — долгъ матерей и отцовъ! Мн еще трудне справиться съ этой задачей, чмъ другимъ, потому что я одна должна слдить за всмъ, не отъ Алекся-же ждать помощи…
Покуда княгиня говорила о своихъ взглядахъ на воспитаніе, о своихъ невзгодахъ, о городскихъ слухахъ, на дтской половин совершалось знакомство ея дтей съ Евгеніемъ и Ольгой. Сыновья княгини, Валерьянъ и Платонъ, мальчики пятнадцати и четырнадцати лтъ, не длали надъ собой никакихъ усилій, чтобы занять гостей. Они равнодушно и хладнокровно осматривали Евгенія и Ольгу съ ногъ до головы, покуда ихъ гувернантка и ихъ тринадцатилтняя сестра Тата показывали гостямъ театръ маріонетокъ.
— Это полишинель, это коломбина, это пьеро, сообщала Тата Ольг при появленіи на сцен дйствующихъ лицъ арлекинады, разыгрываемой на сцен театра маріонетокъ.
— Это народная итальянская пьеса, поясняла гувернантка вялымъ и однообразнымъ тономъ, точно отвчая урокъ въ клас. — Въ Италіи народъ очень любитъ арлекинады и безъ нихъ не обходится ни одинъ народный праздникъ…
Оля съ разгорвшимися щечками и съ блестящими глазенками слдила съ любопытствомъ за всмъ происходившимъ на игрушечной сцен; она до сихъ поръ не видала ничего подобнаго и, немного раскрывъ свой розовый ротикъ, искренне восторгалась при вид пляшущихъ на веревочкахъ куколъ.
