— Олейниковъ, батенька, человкъ странный, свихнувшійся, сказалъ господинъ Анукинъ. — Мы вс ждали, что изъ него длецъ-кулакъ выйдетъ, сухой, жосткій, прошколенный жизнью, и ошиблись. Во всемъ онъ такимъ и былъ, но какъ дло касалось Евгеніи Александровны, такъ и становился онъ тряпкой. Да вотъ вамъ примръ. Когда увлеклась она этимъ александринскимъ херувимомъ и Венеру съ этимъ Адонисомъ изобразить ршилась, Олейниковъ волосы на себ рвалъ, убжалъ изъ клуба, нарзался, какъ сапожникъ, здсь у Палкина, перебилъ дома зеркала и только объ одномъ и сокрушался, что она его броситъ. «Пусть, говоритъ, измняетъ, но только не бросаетъ!» Это, знаете, что-то роковое: впервые, видите-ли, онъ встртилъ такую разнузданную да страстную женщину, которая съумла расшевелить и разжечь даже его сухую и черствую натуру, ну, и не хватало у него силъ разойдтись съ ней. Просто, и смшно, и жалко было смотрть на него въ это время ея первой измны: вздумалъ онъ ее бросить, а черезъ недлю, отощалый и униженный, явился къ ней и у ногъ ея себ-же прощенье вымаливалъ. И вдь что вы думаете, самъ-же себя призналъ виновнымъ: и мало то онъ ей выказываетъ ласки, и недостаточно то онъ заботится о ея комфорт, и мучаетъ-то онъ ее ревностью, все на себя принялъ. Ну, простила, плакала вмст съ нимъ, медовый мсяцъ примиренья опять пережили, а тамъ… Онъ дло какое-то подлое взялъ защищать ради большого гонорара, а она съ какимъ-то офицерикомъ пантомимъ любви опять разыграла и опять не особенно выгодно, такъ какъ получила въ подарокъ только сомнительные векселя. Олейниковъ опять напился у Палкина, но дома уже не бушевалъ, а покорно вынесъ головомойку за то, что онъ «вдобавокъ ко всмъ прелестямъ еще и пьетъ!..»
Господинъ Анукинъ осушилъ стаканъ.
— Да-съ, батенька, людская натура полна противорчій, замтилъ онъ докторальнымъ тономъ. — Никакіе Шекспиры, никакіе Гюго не знаютъ этого такъ хорошо, какъ мы, адвокаты, передъ которыми выворачивается на изнанку вся душа человка. Вотъ этотъ юный кулакъ по натур, практикъ во всей предшествовавшей жизни, заплясалъ подъ дудку смазливой бабенки, пить началъ съ горя, грязныя дла сталъ обдлывать, дошелъ до того, что промоталъ ввренныя ему деньги и теперь исключенъ даже изъ состава присяжныхъ повренныхъ. А она, — это тоже курьезный экземпляръ, — глупая бабенка, поддающаяся только вліянію своей распущенности, живущая порывами своего темперамента, обдлываетъ длишки: одного любовника заставляетъ содержать своихъ дтей, другого заставляетъ разоряться на содержаніе ея особы, третьяго довела до пьянства и держитъ при себ, какъ собаченку, которую можно и ласкать, и бить во всякое время. Теперь она захватила въ свои лапы одного финансоваго туза въ почтенныхъ лтахъ и въ почтенномъ чин и говоритъ ему: «посмотри, какъ похожъ на тебя нашъ Коля», — такъ зовутъ-съ ея сына, на содержаніе котораго платитъ какой-то богатый офицерикъ! Это, я вамъ скажу, просто комедія!
— Этотъ-то, врно, финансовый тузъ и даетъ ей теперь деньги на спасеніе господина Хрюмина? спросилъ Петръ Ивановичъ.
— Да, отвчалъ Анукинъ, — во первыхъ нежелательно имъ, чтобы она была женою осужденнаго на ссылку мошенника, во-вторыхъ желательно имъ, чтобы дти Евгеніи Александровны такъ и остались законными дтьми. При ней ихъ еще двое и въ скоромъ времени будетъ третій, этотъ уже положительно признается роднымъ сыномъ со стороны финансоваго туза, приходящаго въ умиленіе при мысли, что и у него теперь есть потомки. Мн даже сдается, что Владиміру Аркадьевичу заплатятъ деньги за разводъ, такъ какъ финансовый тузъ не прочь и жениться на ней, чтобы ввести ее въ лучшій кругъ общества.
— Ну! съ сомнніемъ проговорилъ Петръ Ивановичъ. — Кто-же приметъ такую-то въ лучшій кругъ.
— Что-съ? со смхомъ произнесъ Анукинъ, смотря на Рябушкина, какъ на неопытнаго ребенка. — Да вы, батенька, значитъ, не знаете нашего общества. Не первая она и не послдняя изъ такихъ-то, попадающая въ салоны, гд только сливки общества собираются. Она-съ и теперь уже роль играетъ. Просто это нынче длается. Записалась она въ три благотворительныя общества членомъ, сдлала крупныя пожертвованія, сперва попала распорядительницей на какой-то благотворительный базаръ, потомъ въ какомъ-то маскарад у колеса алегри съ филантропической цлью стояла, дале выбрали ее гд-то въ комитетъ, ну, и пошла въ ходъ въ качеств барыни-патронесы. Черезъ нее у финансоваго туза выхлопатываютъ разныя концесіи, находятъ протекціи, длаютъ займы… Да она, батенька, теперь съ разборомъ и гостей-то принимаетъ, говоритъ тоже про разночинцевъ: «это люди не нашего круга». Нынче, батенька, такія времена, смшеніе языковъ происходитъ. Вы прислушайтесь-ка, что выясняется на крупныхъ мошенническихъ процесахъ: тутъ и какая-нибудь солдатская дочь или цыганка фигурируетъ, и какой-нибудь такой крупный индюкъ является, что даже и ушамъ не вришь. Да-съ, все это перемшалось въ одну кашу, такъ что и не разберешь, съ кмъ имешь дло, въ какомъ кругу находишься.
Анукинъ еще выпилъ.
