Онъ довольно коротко объяснилъ княжн, что онъ исполнилъ ея порученіе, перекинулся парою словъ съ Евгеніемъ и поспшилъ добраться до постели, отлагая вс разсказы и бесды до слдующаго дня. За то на слдующій день онъ очень долго бесдовалъ съ княжною, передавъ ей вс подробности разсказа господина Анукина объ Евгеніи Александровн. Отправившись на прогулку съ Евгеніемъ, Петръ Ивановичъ замтилъ вскользь и юнош, что теперь наврное и Владиміръ Аркадьевичъ, и Евгенія Александровна никогда не потревожатъ боле своихъ дтей.
— Вы узнали что-нибудь и о моей матери? спросилъ быстро Евгеній.
— Да, отвтилъ Петръ Ивановичъ. — Живетъ она себ отлично въ Петербург, ни въ чемъ не нуждается, у нея новая семья, значитъ, ей не до васъ…
— Ну, такъ и Богъ съ ней!.. проговорилъ Евгеній и прибавилъ:- Я очень радъ, очень радъ, что она такъ живетъ… Я совсмъ мечтателемъ какимъ-то живу, гд-то въ облакахъ ношусь… Знаете, Петръ Ивановичъ, что меня всегда мучило? Мн все казалось, что она погибаетъ въ нищет, что она страдаетъ, что она не сметъ явиться къ намъ… И такъ мн было тяжело, когда приходили въ голову эти мысли… Это все сказки да романы навяли… Ну, а счастлива — и слава Богу!..
Наступила пауза.
Черезъ минуту Петръ Ивановичъ заговорилъ снова наставительнымъ, серьезнымъ тономъ о томъ, что пора и Евгенію и ему самому, Петру Ивановичу, серьезне подумать лично о себ и не метаться изъ стороны въ сторону. Онъ говорилъ на эту тему довольно пространно и довольно долго, подсмиваясь надъ думами и заботами Евгенія «о папаш и мамаш, которые плевать на него хотли», и бичуя очень сильно самого себя за неустойчивость, за неумнье устроиться прочно, за отсутствіе энергіи. Это было не то лекція, не то покаяніе, закончившееся продолжительнымъ молчаніемъ съ обихъ сторонъ.
— А славная сегодня погода, жаль что мы Олю не прихватили съ собою, проговорилъ наконецъ Петръ Ивановичъ.
— Воротимтесь за нею, предложилъ Евгеній. — Мы съ вами точно заговорщики все вдвоемъ ходимъ, а она, бдняжка, все одна около ma tante въ саду…
— Ну, она нигд не скучаетъ, сказалъ Петръ Ивановичъ. — Везд найдетъ кого-нибудь, къ кому приласкаться можно или съ кмъ посмяться можно…
— Вотъ, Петръ Ивановичъ, когда она выростетъ, женитесь на ней, проговорилъ Евгеній.
Петръ Ивановичъ расхохотался.
— Съ чего это вамъ пришло въ голову? Ха, ха, ха! Въ сваты записался!.. И кого сватаетъ: меня и Олю! Ха, ха, ха!
— А что, разв вы не женились-бы на ней? спросилъ, улыбаясь, Евгеній. — Она хорошенькая!
— Да отстаньте вы, мн никогда и въ голову не приходила такая чепуха, отвтилъ Петръ Ивановичъ, пожимая плечами.
— А жаль, Петръ Ивановичъ, вы такой добрый и честный, Оля тоже добрая, она васъ знаетъ и вы ее хорошо знаете, уже серьезно говорилъ Евгеній. — Вы были-бы счастливы и ma tante…
— Что это вы ребячетесь! уже немного раздражительно перебилъ его Петръ Ивановичъ. — То вы, какъ старикъ, разные высокіе вопросы поднимаете, то, точно малолтокъ, разныя глупости болтаете.
— Отчего-же это глупости? настойчиво приставалъ Евгеній.
— А оттого, что Ол о куклахъ еще нужно думать, а не о женихахъ, отвтилъ Рябушкинъ.
— Пусть она и думаетъ о куклахъ, сказалъ Евгеній, — я вдь это не ей, а вамъ сказалъ.
— Ну, и хорошо, и хорошо! нетерпливо сказалъ Рябушкинъ. — Довольно объ этихъ пустякахъ!
Въ эту минуту они подходили къ дому. Оля завидла ихъ и побжала къ нимъ на встрчу. Это была уже довольно высокая, стройная и полненькая двочка съ румянымъ здоровымъ лицомъ, съ большими голубыми глазами, съ густыми темнорусыми волосами, заплетенными по-русски въ одну косу, съ улыбающимися губками, съ живыми движеніями.
— Зачмъ вернулись? Что забыли? Говорите, говорите, я принесу! кричала она, сбгая съ терасы къ брату и Петру Ивановичу.
— Мы за тобой вернулись. Пойдемъ въ садъ барона Николаи, сказалъ Евгеній.
— Душка, душка! крикнула она брату и скороговоркой прибавила:- Постойте, какъ-же… мн надо руки вымыть… Сейчасъ пересаживала свои жасминъ… Червякъ тамъ былъ, длинный, длинный такой, надо было землю перемнить… вотъ и перепачкала руки… Впрочемъ…
Она взглянула на свои руки, растопыривъ пальцы передъ своими глазами.
— Впрочемъ, ничего, проговорила она ршительно. — Я такъ ихъ вытру… платкомъ… это вдь земля только…
Она быстро начала вытирать руки платкомъ.
— Ma tante, вдь мн можно идти? крикнула она княжн, сидвшей на терас съ вязаньемъ въ рукахъ.
— Иди! отвтила Олимпіада Платоновна.
— Ну, въ путь, въ путь! крикнула Оля и уже пошла изъ сада, но вдругъ остановилась:- А какъ-же я безъ зонтика?.. Я сейчасъ, сейчасъ!
Она, какъ серна, понеслась къ дому, взбжала по лстниц терасы, въ воздух послышался горячій поцлуй и черезъ минуту Оля, громко смющаяся, уже стояла рядомъ съ братомъ и Петромъ Ивановичемъ.
— А зонтикъ? спросилъ Евгеній.
— Ну его! Глаза еще кому-нибудь выколю! засмялась Оля. — И такъ ужь совсмъ загорла!
— Зачмъ-же ворочалась?
— А я ma tante поцловала! отвтила двочка. — Ахъ, Петръ Ивановичъ, хоть-бы вы развлекали ma tante. Вы такой умный! Какая она скучная, скучная стала! Какъ я взгляну на нее, такъ мн плакать и хочется…
