Разбудил Виктора жуткий грохот. Он подпрыгнул спросонья, пытаясь понять, в чем же дело. Земля содрогалась, комната ходила ходуном и где-то неподалеку оглушительно рявкало, больно отдаваясь в ушах. Комната была залита светящим в окно мертвенным желтым светом. В этом свете Виктор увидел перекошенные страхом лица своих однополчан. С потолка сыпалась штукатурка, вокруг густо висела пыль.
С неба послышался свист. Противный, всепроникающий, он буквально рвал барабанные перепонки, заставляя тело вжаться, врасти в деревянный пол школы. Кто-то громко взвизгнул и кинулся к распахнутому окну.
— Лежать, — заорал Виктор, не узнавая собственный голос, — лежать!
Рвануло совсем рядом, вновь ударив по ушами и, с диким грохотом, в комнату ввалилась оконная рама. Здание вздрогнуло, по стенам словно простучали горохом, и сознание с запозданием опознало визг разлетающихся осколков. Потом грохнуло еще и еще, но эти взрывы были уже дальше. Наступила тишина, лишь с неба доносился раздражающий гул чужих моторов. Он гудел, зудел в недосягаемой ночной темени, смертельно страшным комаром и это противное "у-у-у" отбивало всякое желание спать. Зенитки молчали, а значит прогнать этого "комара" не мог никто.
Бомбежка оказалась практически безрезультатной, никого не убило и не ранило, но утром весь полк имел измятый вид, и моментально, под шуточки и усмешки персонала штурмового полка, принялся переезжать в лесок у аэродрома. В землю вонзились лопаты, топоры, все что можно было собрать, но к концу дня полк оказался зарытым в землю. Землянок нарыли много как никогда: в лесу для рядового состава полка вырыли четыре большие, каждая человек на тридцать, для летного состава поменьше – поэскадрильные. Вырыли также здоровенную землянку для штаба и накопали щелей на случай бомбежки. Штурмовики над всеми этими предосторожностями лишь посмеивались, но они видимо к таким бомбежкам уже привыкли, а разубеждать Шубина было бесполезно…
— Леха, сзади пара. Уходи…. Прикрой, атакую… Под облаками, слева, слева смотри. Врежь ему, с-суке. Леха, прыгай, прыгай… — эфир был забит криком. Где-то неподалеку, кипел воздушный бой, но небо вокруг было чистым. Виктор вновь и вновь обшаривал горизонт, но кроме его звена никого вокруг не было.
Внизу неторопливо проплывала земля. Спичечные коробки домиков, серая лента дороги, зеленые поля и темно-зеленые складки балок, все это казалось макетом какой-то рельефной карты. Слева горизонт был затянут дымкой – там темнели городские кварталы, рядом серебрилась река. Ростов надвигался, разрастаясь в размерах и, наконец, появился объект поисков – впереди, прямо над городом, проявилась россыпь точек. Они кружились в небе, постепенно увеличиваясь в размерах и было ясно, что бой идет именно там.
— Набираем высоту, — Виктор легонько потянул ручку на себя, уходя вверх. Ввязываться в воздушный бой вслепую, без преимуществ, не хотелось. — Зебра, Зебра, — принялся вызывать он дивизионную станцию наведения, но та молчала. Никакого конкретного приказа ему не давали, только лететь к Ростову, значит, придется действовать по своему усмотрению. Ведомые истребители висели рядом: Рябченко, словно привязанный, справа, чуть дальше виднелись самолеты Ларина и Никифорова. Сегодня новому старшему летчику его звена предстояло боевое крещение, обычное дежурство на аэродроме вылилось во внезапный вылет.
К Ростову подходили на высоте пяти километров. Бой кипел внизу, чуть в стороне, самолеты мелькали на фоне громадной махины города и Виктор принялся высматривать цель. Превосходство по высоте облегчало выбор цели для атаки, давало неуязвимость. Это преимущество нужно было срочно использовать.
Неожиданно, в стороне от боя, небо запестрело разрывами зенитных снарядов. Сквозь черные и рыжие облачка разрывов проплывала девятка бомбардировщиков. В глаза сразу бросились характерные округлые крылья с белыми крестами, сверкающие на солнце стеклянные кабины.
— Внизу "хейнкели", атакую ведущего. Двадцатый, бей левого замыкающего.
Время сжалось, строй бомбардировщиков принялся наплывать удивительно неспешно, словно при замедленном воспроизведении кинофильма. От темных, камуфлированных туш вражеских самолетов, вверх потянулись малиновые пунктиры крупнокалиберных пуль. Их было много, но они мелькали где-то внизу, под капотом, бессильные дотянуться до советских истребителей. Четверка "Яков" пикировала практически отвесно.
