Белесые трассы устремились к земле, потом из-под капота вынырнул бомбардировщик, и тотчас его левое крыло у мотора запестрело вспышками попаданий. Секунда и "хейнкель" оказался уже над головой, а Виктора размазала по сиденью перегрузка. Разогнанные на пикировании "Яки" вновь устремились вверх, заходя для новой атаки. За ведущим бомбардировщиком разрастался роскошный дымный шлейф, у него упала скорость и теперь соседние самолеты выползали вперед, ломая, некогда красивый, строй. Атакованный парой Ларина парил простреленным радиатором, но держался на своем месте. Дымных шапок от разрывов крупнокалиберных снарядов стало меньше, зато рыжие лоскуты от тридцатисемимиллиметровых щедро испятнали небо. Новая атака оказалась более успешной – дымный "хейнкель" наконец загорелся и свалился на крыло. Бомбардировщики сбросили бомбы и принялись разворачиваться.
— Драпают, гады, — Виктор торжествовал, — сейчас добавим! Бьем замыкающего. Двадцатый, добивай своего.
На развороте, атакованный Лариным бомбардировщик оказался в конце строя, за ним, отстав метров на сто пятьдесят, тянул еще один. Видимо замешкался с разворотом и теперь форсировал моторы пытаясь нагнать группу, остальные бомбардировщики не могли прикрыть его огнем стрелков. Трасса Виктора попала прямо в кабину. Он отчетливо видел, как брызнуло стекло, и как в переплете фонаря образовалась здоровенная дыра. После атаки, впереди и выше оказался строй "хейнкелей" и их нижние стрелки моментально огрызнулись из пулеметов. Вокруг Виктора заметалось столько огненных трасс, что он рефлекторно отдал ручку от себя, проскакивая еще ниже, успев увидеть, что атакованный ими бомбардировщик снижался с сильным левым креном. Неподалеку от оставшихся "хейнкелей" рассыпаясь на куски падал "Як".
— Прыгай, — закричал Виктор. — Прыгай, — глаза тем временем испуганно осматривали небо, но "мессеров" было. Не могли же стрелки разломить истребитель пополам? Наконец, от кувыркающегося "Яка", отделился темный комочек, и забелел купол, у Виктора отлегло от сердца, его летчик был жив и через несколько минут должен был приземлиться прямо на улицы Ростова. "Як" Рябченко висел на своем месте, чуть дальше виднелся двадцать восьмой номер младшего лейтенанта Никифорова. Выходит, сбили Ларина.
Он вновь занял позицию над удирающими бомбардировщиками, готовясь атаковать, но тут вверху обнаружилась пара "мессеров", и стало не до "хейнкелей". "Мессера", растянувшись, пикировали прямо на Виктора, и уклониться стоило больших трудов. Сразу же завертелась воздушная карусель, наполненная ревом моторов и умопомрачительными перегрузками.
Однако все закончилось так же быстро, как и началось, "мессера" вдруг ушли пикированием вниз, удирая из боя. Вверху Виктор увидел подлетающую четверку "Яков". Вновь прибывшая группа снизилась до высоты саблинского звена, и их ведущий некоторое время летел совсем рядом с истребителем Виктора. Летчик некоторое время разглядывал его разрисованный фюзеляж, потом поднял вверх указательный палец и четверка, с набором высоты, отвалила. Небо, в котором только что сражались десятки самолетов и рвались тысячи снарядов, неожиданно оказалось пустым. Покружил над городом, безуспешно пытаясь вызвать "Зебру". Потом, глянув на бензиномер, Виктор увел оставшиеся "Яки" домой.
Ларин приехал на другой день. Он сильно хромал, левый глаз заплыл, вся левая сторона лица представляла собой сплошной кровоподтек, но настроение у него было веселое.
— Стрелки срезали, — радостно сказал он, вернувшись из штаба. — Вот же, с-суки. Я только по бомберу отстрелялся, только ручку на себя взял, как бац и самолет кувыркается. Лицом о прицел приложило, ничего не пойму, а вокруг, то небо, то земля мелькают. Видать баллоны рванули. Как выпрыгнул, и почему меня винтом не зарубило – не знаю. Приземлился на крышу дома, а оттуда меня ветром смахнуло на землю, хромаю вот теперь. Как теперь Марине своей показаться? — Он улыбнулся.
— За Марину не переживай, — захихикал Соломин, — найдется кому ее утешить.
— Да и ладно, — улыбка Ларина неожиданно погасла, — обидно. Готовился. Ждал. И на тебе, в первом же боевом вылете сразу срезали. Теперь жди, пока самолет дадут.
— Это ничего, — попытался успокоить его Виктор, — у меня такое тоже поначалу было. Только на фронт попал – и сразу же аппендикс воспалился. Все летают, а я в лазарете лежу. Потом едва-едва оклемался, несколько вылетов сделал и на тебе – воспаление легких. Так что бывает. Потом наверстаешь.
— Так то в лазарете, — грустно сказал Ларин. — А тут на ноги подняться не успел, а уже руки крутят. За немца приняли.
— Свои всегда больнее бьют, — согласился Виктор, — меня как-то раз сбили, выпрыгнул за линией фронта. Немцы два дня гоняли, а только и сумели ладонь пулей оцарапать, да шлемофон прострелить. А наши? Едва в траншею втащили, как тут же зубы вышибли, а потом отделали как Бог черепаху. В полк еле приполз.
— Помню, — засмеялся Соломин, — помню. Весь черный от синяков был, зато в сапогах трофейных и с фляжкой этой своей…
