— Потом рыбу, — отрезала девушка, — ты как хочешь, а я пойду купаться. — В глазах у нее плескалась ядовито-гремучая смесь, и Виктор решил, что она снова что-то задумала. — Время еще есть! — она сказала эту фразу с необычной интонацией, но он, сматывая удочку, не обратил на это внимания.
Когда он пришел с водой, Майя уже разделась и стояла по колено в реке. Она была в костюме Евы: сияла не видевшая загара белая попа, спину перечеркнула белая полоса от бюстгальтера. Услышав его возвращение, девушка обернулась и, улыбнувшись, приглашающе махнула рукой. Его взгляд прилип к слишком крупным для ее роста грудям, к темному треугольнику волос на лобке. Он только теперь понял, что означала ее фраза про время. Понял, что стоит ему сейчас шагнуть в эту зеленоватую, прохладную воду, и верным мужем ему уже не бывать. Впрочем, думал он об этом недолго, максимум секунду, пока снимал гимнастерку. Еще через десять секунд он уже рассекал телом воду, стремительно догоняя весело визжащую девушку…
…"Як" отчаянно маневрировал, с оконечностей его крыльев срывались белесые жгуты воздуха, он крутился, стараясь хоть перегрузкой, хоть хитростью сбросить с хвоста противника. Но все было тщетно, Виктор прочно висел сзади, то и дело загоняя свою жертву в кольца прицела. Наконец ему это наскучило, да и шансов у оппонента не было.
— Бой окончен. Двадцать девятый, на посадку.
Когда Саблин выбрался из кабины, Остряков, его противник по воздушному бою, уже стоял возле самолета Виктора. Выглядел он печально, весь мокрый, вымученный.
— Разрешите получить замечания.
— Прогресс есть, Коля, но все равно хреновато, — Виктор устал куда как поменьше, но на гимнастерке тоже проступили мокрые пятна. — Ты зачем, все время в вираж лезешь? Инициативу отдаешь. К тому же я не немец, я в вираж тоже могу. Да и немцы им не брезгуют, сколько раз со мной крутились. В общем, не делай из него культа, — он засмеялся, — давай, тащи модельки, сейчас этот бой на земле разберем.
Остряков убежал, а Виктор задумчиво пошел по стоянке. Солнце припекало, сильно пахло примятой травой и почему-то морем. Хотелось на речку, искупаться, просто полежать загорая, но впереди было еще два учебных боя, четыре часа занятий с курсантами, а после куча бюрократической писанины и изучение краткого курса ВКП(б). Он грустно вздохнул, поняв, что на вечерние танцы скорее всего уже не попадет. А жаль! Времени на отдых не хватало катастрофически. Вдобавок, несколько дней назад, Виктора весьма настойчиво принялся обрабатывать замполит, агитируя вступить в партию. Раньше Саблин таких предложений благополучно избегал, однако сейчас, поразмыслив, написал заявление. Похоже, что в прошлое он попал уже безвозвратно, а будучи беспартийным, рассчитывать на карьерный рост особо не стоило.
— Возду-ух!
Пронзительный вопль прервал размышления. Он увидел, как, со стороны солнца, к аэродрому пикируют две хищные серые тени. Показалось, что они пикируют прямо на стоянку, прямо на него, Виктора, и он, что было мочи, припустил в сторону. Увидев, как от вражеских самолетов отделились бомбы, рванул быстрее, но понял, что не успевает. Хлопки зениток совпали с воем падающих бомб, и Виктор рухнул на землю, стараясь вжаться в нее посильнее.
Рвануло впереди, метрах в пятидесяти, потом ближе, да так что вздрогнула степь, потом земля буквально подпрыгнула и с силой ударила, и тотчас рвануло где-то сзади. По спине и голове забарабанили мелкие камешки и мусор, здоровенный ком земли сильно ушиб руку. Его окутало пылью, запах сгоревшей взрывчатки буквально раздирал горло, в ушах стоял колокольный звон. Когда Виктор пришел в себя, на аэродроме уже была тишина, не стреляли зенитки, не звенели в небе вражеские моторы. Он убедился, что не считая ноющего предплечья, не пострадал и наконец-то поднялся на ноги. Первое, что он увидел, был торчащий хвост неразорвавшейся авиабомбы. Он был буквально в паре метров, серый, смертельно опасный. Виктора пробил холодный пот. Он бочком двинулся назад, забыв как дышать, боясь услышать щелчок взрывателя. Отойдя метров на двадцать, снова кинулся бежать, но уже обратно, к стоянкам.
Два вражеских истребителя-бомбардировщика скинули на аэродром восемь пятидесятикилограммовых бомб. Ни дежурное звено, ни зенитная артиллерия не смогли им помешать. Семь бомб взорвались, наделав на краю взлетной полосы воронок, восьмую потом подорвали саперы. Осуществи немцы сброс чуть позже и смерть прошлась бы по забитой людьми стоянке, но они поторопились, и погиб только замполит третьей эскадрильи капитан Левушкин. Он бежал вслед за Виктором и был убит осколком.
Дальше началась начальственная истерика. На аэродроме очень некстати оказался начштаба дивизии и то, как они с Шубиным материли друг друга, слышал весь полк. Потом уже Шубин, злобный, заикающийся от бешенства, буквально порвал комэска-один Иванова и его дежуривших летчиков. Потом прилетел комдив и порвал уже Шубина, в общем, всем, кто смотрел за этим издалека, было весело.
