Спустившись ниже, почти до бреющего полета, мы сделали круг над группой озер, спрятавшихся в ложбине между холмами. И почти сразу же нашли источник блеска. Им оказалась знакомая форма УАЗика-«буханки» с небольшим прицепом. А неподалеку, в тени раскидистых, почти плакучих ив — еще две «Нивы». Машины стояли полукругом, образуя импровизированный лагерь.
— А не те ли это машинки, на которых дурачки наши сбежали? — спросил дядя Саша после нескольких осторожных кругов, во время которых мы внимательно разглядывали место. Он имел в виду группу людей, покинувших село пару месяцев назад с громкими словами о поиске лучшей доли. Я тогда особо не вникал в подробности — ушли и ушли, хрен с ними. Поэтому уверенно ответить не мог. Нивы и УАЗы — не редкость.
— Не уверен, — пожал я плечами. — Похоже. Но… слишком тихо там.
Ни движения, ни дымка костра, ни следов свежей деятельности. Лагерь выглядел застывшим, заброшенным.
— Садиться? — Дядя Саша бросил на меня вопросительный взгляд. Место было идеальным для посадки: ровная, твердая сухая площадка у воды, достаточно большая, без кочек и ям. — Бензина еще вагон, время есть.
Решение созрело быстро. Любопытство и чувство долга — проверить судьбу земляков — перевесили осторожность.
— Садись.
Посадка была мягкой, почти незаметной после плавного снижения. Самолет пробежал несколько десятков метров по твердой земле и замер.
— Пойдем втроем, — громко прокричал я, обращаясь к мужикам, когда дядя Саша открыл дверцу кабины. Теплый, пахнущий полынью и водой воздух ворвался внутрь. — Дядя Саша, ты с Петром остаешься здесь. Двигатель не глушить. Если что не так — крик, выстрел, непонятное движение — сразу взлетайте. Не ждите нас. Не геройствуй. Машина дороже. — Я посмотрел ему прямо в глаза, подчеркивая серьезность. Он не спорил, лишь кивнул, его лицо стало сосредоточенным и жестким.
Вооружившись автоматами, мы трое — я, Толян и Витёк — вылезли наружу. Жара ударила в лицо. Разошлись веером, метров на десять друг от друга, чтобы не мешать секторам обстрела. И медленно, очень медленно, пригибаясь инстинктивно, несмотря на открытость местности, двинулись к лагерю. Понятно, что внезапности быть не могло — рев кукурузника слышен за километры. Зверье попряталось, люди — если они тут были — тем более знали о нашем прибытии. Где они?
Никаких движений. Вообще. Ни всплеска за кустами у воды, ни шевеления в кабинах машин. Местность была открытой. Спрятаться можно было разве что в высокой траве у самой воды или… за машинами. Но зачем? Мы все равно подойдем. Сбежать? Куда? За лагерем начиналась ровная, как стол, выжженная степь — не скроешься.
Подойдя ближе к «буханке» с прицепом, я снял автомат с предохранителя. Стараясь не шуметь — больше по привычке, чем из необходимости, — подошел к ней. Пыль густым слоем лежала на крыше, капоте, стеклах. В прицепе — обычный скарб: тюки с одеждой, разобранная деревянная кровать, пара пустых фляг, несколько канистр (одна с бензином — судя по пятнам), картонные ящики, из которых торчали ручки сковородок и кастрюль. Ничего не было разграблено, не перевернуто, не сломано. Значит, не нападение.
Я подошел к боковой двери УАЗа. Пыль на стекле была нетронутой. Дверь открылась со скрипом. Запах ударил в нос — затхлость, пыль, бензин и что-то сладковато-химическое, вероятно, от пластмассы салона. Провел пальцем по рулю — толстый слой пыли. Сиденья пустые. На полу — смятая карта, пустая пластиковая бутылка.
— У меня чисто! Никого! — донесся сдержанный оклик Толяна от одной «Нивы».
— И здесь пусто! — отозвался Витёк от второй.
Я крикнул в ответ, что у «буханки» тоже никого. Наклонился, заглянул под днище — пусто.
Осмотревшись, двинулся к ивам у самой воды. Там, в тени, виднелась старая, обугленная кострищем яма. На самой толстой иве — вбитый повыше гвоздь, явно для подвешивания дичи. Больше ничего. Ни палаток, ни навесов, ни следов копки землянки. Ни мусора. Словно люди приехали, развели один костер… и исчезли.
— Какие мысли? — спросил я у подходящих мужиков.
— Словно… отошли ненадолго… да так и не вернулись, — тихо сказал Толян, оглядываясь.
Обе «Нивы» были в таком же состоянии, как и «буханка»: запыленные, с ключами в замках зажигания. В одной, под задним стеклом, лежала плюшевая черепашка — детская игрушка.
— А кто вообще уехал? Дети были? — спросил я, указывая на игрушку. Холодок пробежал по спине.
— Да чёрт его знает, — переглянулись мужики. В их глазах читалось то же нехорошее предчувствие. — Вроде несколько семей…
— Проверим? — Я открыл дверь, сел за руль. Повернул ключ. Тишина. Ни щелчка, ни попытки стартера крутануть. Лампочки на приборке не загорелись. — Мертвая. Аккумулятор сел в ноль.
— Может, секретка какая? Или провод отошел? — предположил Толян. — Капот открой.
Мы приподняли капот. Пыль, паутина. Аккумулятор стоял на месте. Я сдернул клемму, чиркнул ею о «плюс» — искра брызнула. Значит, заряд есть! Но при попытке замкнуть проводом напрямую к стартеру — ничего. Только слабый щелчок реле. Стартер молчал. Машина была мертва. Как и ее соседка, как и «буханка».
